— Думаешь, у нас получится? — он скептически посмотрел на схему. — Я никогда такого не делал.

— Я тоже, — призналась Кара, и в её глазах блеснул азарт. — Но разве не в этом весь смысл? Если постараемся, то сможем сделать хотя бы простую модель. Смотри, — она указала на нижнюю часть чертежа, — этот котёл небольшой, вот тут клапан для выпуска лишнего пара, а здесь...

Она говорила всё быстрее, водя пальцем по линиям, и Тим невольно заразился её энтузиазмом. Не гениальная разработка, но вполне рабочая схема.

— И зачем нам эта машина? — спросил он.

— Для начала, — Кара торжественно подняла палец, — мы могли бы сделать механический молот для кузницы. Представь — я работаю над тонкими деталями, а машина делает грубую работу. Никаких мозолей, никакой боли в плечах!

Тим кивнул, припоминая, как южные кузнецы использовали подобные устройства.

— А потом, — продолжала она, наливая ещё настойки, — можно приспособить её для подъёма воды из колодца. Или для лесопилки. Или... представь себе повозку, которая едет сама!

— Давай начнём с малого, — рассмеялся Тим. — Сначала сделаем что-нибудь, что вообще работает.

— Я уже попробовала, — Кара немного смутилась. — Сделала маленький вариант, но он... ну, слегка взорвался.

— Взорвался?!

— Совсем чуть-чуть! — она показала пальцами. — Просто котёл оказался слишком тонким. Но теперь я знаю, в чём проблема. Надо стенки сделать ровными, и пламя. И тогда мы сможем равномерно нагревать, не доводя до таких... неприятностей.

Тим представил себе котёл, разлетающийся на куски под давлением пара, и невольно скривился.

— Не бойся, — Кара легонько ткнула его в плечо. — Я уже нашла подходящий металл. Старую мельничную шестерню. Прочная, выдержит и не такое.

Её глаза сияли таким воодушевлением, что Тим невольно подумал: вот оно, настоящее колдовство.

— Могли бы даже соорудить небольшой лифт для шахты, — мечтательно продолжала Кара. — Представляешь? Шахтёрам не пришлось бы таскать уголь на себе. Маленькая тележка, поднимающаяся сама по себе...

— Кара, — Тим поднял взгляд от чертежа, — это потрясающе. Правда. Но я...

Он запнулся, не зная, как сказать. Кара замерла, отложив уголь, которым делала пометки.

— Ты уходишь, — это был не вопрос. — Скоро, да?

Тим кивнул, не в силах отвести взгляд. Кара выпрямилась, её лицо вдруг стало жёстким.

— Знаешь, — сказала она с неожиданной горечью, — я всю жизнь таких, как ты, наблюдаю. Северные мечтатели. — Она произнесла последнее слово с таким презрением, что Тим вздрогнул. — Приходят, разговоры красивые ведут, а потом — бац! — и умчались на север за своей великой судьбой.

Она с такой силой швырнула уголь на верстак, что тот раскололся.

— Кара, я не... — начал Тим, но она перебила его.

— А знаешь, кто остаётся? — её голос поднялся. — Мы остаёмся. Обычные люди. Те, кто потом годами ждёт у ворот, вглядывается в горизонт, надеется. Те, кто остаётся латать дыры, ковать мечи, кормить детей. И знаешь, что самое обидное? — её глаза опасно блеснули. — Никто из вас, искателей приключений, никогда не возвращается.

— Я не искатель приключений, — Тим почувствовал, как в груди закипает обида.

— Нет? А кто же? — Кара горько усмехнулась. — Ещё один одержимый, который верит в сказки? Ещё один безумец, готовый бросить всё ради дымки на горизонте?

Тим смотрел на неё, не веря своим ушам. Огонь в горне вспыхнул выше, отзываясь на его эмоции.

— Мой отец не был безумцем, — процедил он сквозь зубы. — Он погиб, защищая людей.

— Да? — Кара подступила ближе, её глаза сверкали. — И много он защитил? Или просто потакал своей жажде славы, как и все они? Как все эти бравые герои, которые оставляют после себя только разбитые сердца и пустые дома?

Тим почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Кровь застучала в висках. Языки пламени в горне взвились почти до потолка, и несколько угольков выстрелили наружу, оставляя чёрные отметины на полу.

— Не смей, — его голос стал низким, дрожащим от ярости. — Не смей так говорить о нём. Ты ничего не знаешь.

— О, я знаю достаточно! — Кара не отступала, хоть и бросила тревожный взгляд на бушующий горн. — Мой отец был таким же, как твой. Одержимый, ослеплённый своими мечтами. Бросил всё — дом, семью, меня! И ради чего? Ради металла, который, может быть, и не существует совсем! А если и существует то может ничего особенного в нем и нет!

— Мой отец верил в то, что делал, — Тим сжал кулаки. — Он не был трусом, который прячется за стенами деревни всю жизнь!

Кара отшатнулась, словно от удара. В кузнице повисла страшная тишина, нарушаемая только потрескиванием угля и тяжёлым дыханием Тима.

— Так вот как ты думаешь о нас? — тихо спросила она. — О тех, кто остаётся? Мы просто трусы?

Тим хотел ответить, что нет, что он не это имел в виду, но слова застряли в горле. Злость туманила разум.

— Ты прав, — её голос стал ледяным. — Мы, наверное, и правда трусы. Потому что только трусы заботятся о том, чтобы в домах было тепло, чтобы стены выдержали зиму, чтобы дети не голодали. Только трусы исправно куют подковы, чинят эти проклятые плуги раз за разом. И делают мечи и доспехи, которыми такие храбрецы, как ты, потом хвастаются.

Тим отвернулся, чувствуя, как по лицу течёт пот. Он понимал, что зашёл слишком далеко, но признать это сейчас казалось невозможным.

— Наверное, нам лучше закончить на сегодня, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Закончить? — Кара вдруг рассмеялась, резко и неестественно. — О, нет. Мы только начали!

Она схватила со стола молоток и с силой швырнула его через всю кузницу. Металл звякнул о стену, оставив вмятину.

— Знаешь что, Тим? Иди! — её голос сорвался на крик. — Иди на свой проклятый север! К своему дракону! К своему великому пророчеству! Иди и не возвращайся!

Глаза её лихорадочно блестели, руки дрожали. Она метнулась к верстаку и смахнула на пол груду инструментов. Зубила, напильники, щипцы с грохотом разлетелись по каменному полу.

— НАДОЕЛО! — выкрикнула она, и в голосе её звенели слёзы. — Надоело быть той, кто остаётся! Надоело ждать! Надоело каждый раз думать — может, сегодня? Может, вернётся? Может, жив?

Тим застыл у двери, не зная, что делать. Такой он её ещё не видел.

— К чёрту тебя! — она схватила ещё один инструмент. — К чёрту твоего отца! К чёрту моего отца! К чёрту всех вас, проклятых мечтателей!