— Ты не туда смотришь, — вздохнул Вольфрам. — Простой вопрос: на чем держится человеческая цивилизация?

— Дай подумать, — Виктор уставился в потолок и закрутил фломастер. — На правах человека. На частной собственности. И на общественном договоре. Даже нет, наверное "общественный договор" надо на первое место ставить. Человек отдает часть своей свободы в обмен на…

— Я тоже учился в университете, — улыбнулся Вольфрам. — Даже в нескольких одновременно. Ты все правильно перечислил, но не вспомнил главное.

— И на чем тогда держится общество?

— На излишках.

— Так просто?

— Да. Человек производит больше, чем потребляет. Два, три, десять человек могут своими излишками обеспечить еще одного, который будет, скажем, двигать вперед науку.

— Или придумает гору отчетов и заставит всех их писать, — хмыкнул Виктор.

— Это издержки реализации схемы, они неизбежны. Но в основном схема работает. Всё развитие человечества — это история более или менее рационального перераспределения излишков. Со временем производительность труда повышалась, вложения в развитие давали кумулятивный эффект — и вот мы уже не бьем мамонтов каменными топорами, а бороздим просторы вселенной.

— Ну а в чем с вами подвох-то? — спросил Виктор.

— А мы слишком дорогие, — спокойно ответил Вольфрам. — Я стою как линейный крейсер. Настоящий, а не то на чем сейчас летают. С учетом затрат на разработку — гораздо больше. Даже… упрощенная серия все равно выходила слишком дорогой. Плюс очень длинные технологические цепочки. Нужен труд сотен тысяч людей, чтобы такой как я был в принципе возможен.

— То есть никакой "сверхчеловек", сколь бы крут он не был, не сможет выработать достаточно "излишков"? — понял Виктор. — Биороботы не в состоянии обеспечить собственное воспроизводство, и поэтому могут существовать только как паразитическая надстройка… эх, извини.

— Не извиняйся, это практически мои слова.

— И поэтому Консорциум решил, что хватит их делать?

— В общем-то да, — кивнул Вольфрам.

— И ты сам тоже так решил, — добавил Виктор. — А потом вдруг имперцы этот запрет нарушили.

— Да не в том дело! — Вольфрам хлопнул рукой по подлокотнику. — Мы должны были быть "новыми людьми", лучшей версией человека. А из нас сделали… игрушки! Посмотри на эту "кошку" — ну в чем функционал?

— "Из любви к искусству".

— Вот представь — тебя сделали "из любви к искусству", — усмехнулся Вольфрам. — И живи теперь с этим как хочешь. Хотя лично я думаю, что "кошек" разрабатывали на продажу. Для каких-нибудь толстосумов, которым уже нечего больше хотеть.

— В этом есть свой циничный расчет, — согласился Виктор. — Никто же не говорил, что "новые люди" обязательно должны править "хомо сапиенсами". Пусть… служат. Делают то, что могут, там где это себя окупает.

— Незавидная судьба, — вздохнул Вольфрам.

— Но ведь именно это и происходило, — Виктор убрал фломастер и выбрался из кресла. — Ты честно служил Консорциуму. Который решил, что таких как ты больше не будет. И, я почему-то уверен, ты и сам в это поверил. А эта твоя Маргарита — нет.

Вольфрам поморщился и потер переносицу.

— Потом она решила, что так продолжаться не может, и использовала имперцев, — продолжил Виктор. — Те ударились в самодеятельность, получилась кошка. А когда вам приказали уничтожить институт, Маргарита кошку просто… пожалела. По-человечески. Заморозила и вывезла. А потом… когда она записала сообщение? Если оно было в том пульте, то не позднее, скажем так… последнего дня Консорциума. Может быть, на случай, если ты выживешь, а она — нет…

— Хватит! — рявкнул Вольфрам. — Это не твоего ума дело.

— Твой ум что-то тоже не особо справляется, — ответил Виктор и пошел к лифту. — Но ты в этом не виноват. Нельзя обвинять биоробота в том, что он биоробот. Люди тоже не выбирают, где и кем родиться.

— Это не то же самое.

— Абсолютно то же самое, — улыбнулся Виктор.

Нажал кнопку и уехал на лифте вверх, на жилую палубу.

***

На жилой палубе происходил целый консилиум, с претензией на научность. Кошко-девушка Катя рассказывала про хвост и его сложное взаимодействие с одеждой. Вид у неё при этом был заумный и милый до невозможности.

— Прорезь для хвоста, — штука нужная, — объясняла она, расхаживая из стороны в сторону. — Но неудобная. Продевать его туда неудобно. Поэтому на юбках — да, на платьях — да, на штанах уже не очень, а на белье — ни в коем случае!

— Почему? — спросила Юми.

— Нууу… — замялась Катя.

— Потому что в туалет ходить неудобно, — предположила Иоланта.

Катя злобно уставилась на неё. Хвост при этом вытянулся, и шерсть на нем на пару секунд встала дыбом. Тем не менее, возражений не последовало.

— Со штанами все просто, — сказала Катя. — И с бельем. Просто ношу пониже, на бедрах.

Она приподняла дарёную рубашку и продемонстрировала трусики.

— Ну это прям совсем "пониже", — задумалась Юми и толкнула локтем Иоланту. — Ты если свои леггинсы так носить будешь, вспотеют все мужики в радиусе километра.

— Это да, — рассмеялась Иоланта. — Штаны так же носишь?

— В основном да. Но я больше привыкла к юбкам.

— К платью горничной? — предположила Юми.

— Это такое с белым передником? — задумалась Катя. — Ну да, у меня оно было, и даже не одно. Все говорили, что я в нем особенно милая.

— Фетишисты, — фыркнула Юми.

— А если длинную свободную юбку повыше подпоясать? — предложила Иоланта. — И хвост под ней?

— Нормально, я так тоже носила, — ответила Катя. — Но зачем?

— Спрятать хвост, — ответила Иоланта. — Мы же не можем тебя на борту взаперти держать. Рано или поздно придется выйти, и, чтобы было меньше вопросов…

— Сама такая умная? — спросила Юми. — Или Виктор озадачил?

— И то, и то. И еще он просил попробовать надеть на Катю скафандр.

— Ну, ушки шлемом прижмутся, не страшно, — задумалась Юми. — А вот с хвостом проблемы. Комбинезон тесный, будет неудобно.

— А удобно не должно быть, — сказал Виктор, выходя из лифта.

Девушки синхронно повернулись к нему с недовольными лицами.

— Хватит нам одного человека, на которого скафандра нет, — продолжил Виктор. — Если вдруг что, задача — лежать пристёгнутой к койке, и в шлеме, на случай вакуума. Каких-то активных действий не требуется.

Он заварил себе кружку кофе и ушел в капитанскую каюту.

— Шить будем у меня, — пробурчала Иоланта. — А то ходят тут всякие.

— Согласна, — вздохнула Юми. — Я одного не понимаю: мы летим на долбанный Гризволд. Там не везде есть сила тяжести. А вы тут юбку изобретаете. Длинную. Которую предстоит делать из комбинезонов и простыней из аварийного комплекта, потому что больше у нас ни черта нету.

— А ты что предлагаешь?

— Ну пересидит она этот Гризволд на борту "Кицунэ", как я в прошлый раз. Тем более что место… так себе.

— В прошлый раз? — уточнила Иоланта.

— Виктор там со своей журналисткой встречался, — ответила Юми. — А на соседнем стыковочном коридоре висел пиратский корабль, весь в дырах от автопушек. Так что публика там…

— Но зато не задают вопросов? — спросила Иоланта. — И не проверяют документы?

— Эй! — напомнила о себе Катя. — Меня забыли спросить!

Девушки повернулись к ней.

— Вы даже не спросили, хочу ли я сидеть в четырех стенах!

— Это ненадолго, — улыбнулась Юми.

— Да я всю жизнь в четырех стенах сидела! Даже во двор института не выпускали!

— Вынужденная мера.

— Ну тогда я Виктора попрошу, — хитро подмигнула кошка. — Он что-нибудь придумает.

— И скажет, что у нас лапки, — пробормотала Юми. — Ладно, пойдемте изобретать. Кажется, я знаю, что делать.

— А говорила в космосе юбки не носят, — напомнила Иоланта.

— Вообще-то да. На космических станциях длинные юбки и волосы — неудобно аж жуть. Нужна смелость, чтобы так ходить. Но зато это считается очень… сексуальным, — она хитро подмигнула Иоланте. — Я так не заморачиваюсь, но узнала пару фокусов от подруг. Должно получиться.