— Тяжело быть лучшим.

— Иногда, в такие моменты даже жалею, что позволил себе распустить язык и рассказал ему про нашу связь, — мрачно проворчал Матвей.

— Не переживай. На наш век, тварей хватит, — усмехнулся капитан, и неожиданно что‑то вспомнив, в два прыжка оказался на броне их БМП.

Не понимая, что происходит, Матвей удивлённо покосился на него, и неожиданно услышал слова, заинтересованно наблюдавшего за капитаном Роя:

— Он делать тебе подарок.

— Ну, будем надеяться, что это не коньяк, — мысленно усмехнулся Матвей.

Миша, успевший с непостижимой для таких габаритов ловкостью проскользнуть в башню машины, выскочил обратно и, передавая Матвею увесистый свёрток, усмехнулся:

— Надеюсь, тебе понравится.

С интересом, распустив завязки небольшого холщового мешка, в котором что‑то тихо побрякивало, Матвей заглянул во внутрь, и удивлённо покосившись на Мишу, запустил руку в мешок. Выудив из него тяжёлый, никелированный пистолет, он удивлённо покрутил его и, вздохнув, спросил:

— Это что за зверь ?

— «Беретта» в подарочном исполнении. Обойма на пятнадцать патронов. Калибр, девять миллиметров. Там к ней две обоймы и полторы сотни патронов, так что, можешь пользоваться.

— Спасибо. Знаешь, мне уже давно никто подарков не делал, — растеряно проворчал Матвей. – С чего это вдруг? Вроде даже не день рождения.

— Да мы тут с ребятами подумали, что если бы не вы с Роем, многих из нас, уже бы и на свете не было. А может и всех. Вот и решили, хоть как‑то отблагодарить, — неожиданно смутившись, ответил капитан.

— Тогда надо было на кухне пару килограммов костей выпросить. Это он, а не я, — улыбнулся Матвей, кивая на сидящего рядом пса.

— Не беспокойся, и про него не забыли, — рассмеялся Миша, и обойдя машину, открыл кормовой люк. Достав из него очередной мешок, он протянул его Матвею, коротко пояснив:

— Косточки из сухожилий. В магазине для животных нашли. Написано, собачье лакомство.

— Даже не знаю, что и сказать, — развёл руками Матвей.

— А и не надо ничего говорить, — усмехнулся Миша. – Поехали домой.

Ранним утром, когда очередная пара телохранителей из команды их бойцов привезла Матвея и Роя на базу, генерал был уже там. У проводника сложилось стойкое убеждение, что он отсюда и не уходил. Когда они добрались до входа в бункер, дежурная смена караула уже во всю разыскивала их. Услышав, что генерал вот–вот начнёт плеваться огнём, Матвей перешёл на рысь и, подбежав к спуску в бункер, остановился прямо рядом с распекавшим кого‑то Лоскутовым.

Увидев их, генерал прорычал последние указания, и мрачно фыркнув:

— Наконец‑то, — быстро сбежал по бетонным ступеням к бронированной двери.

Вздохнув, Матвей нехотя последовал следом за ним. Пройдя длинными переходами бункера, они вошли в помещение, очень сильно смахивавшее на операционную. Сходство усиливалось наличием в помещении стола из нержавеющей стали и отделанный кафелем пол, с дыркой слива посредине. Внимательно осмотревшись, Матвей покосился на собаку, и тут же услышал:

— Мне здесь плохо. Я не хочу здесь. Пахнет. Сильно пахнет смерть, — отрывисто произнёс Рой, тихо поскуливая от возбуждения.

— Мы можем перейти в другое помещение? — быстро повернувшись к генералу, спросил Матвей.

— А что здесь не так? — не понял тот.

— Слишком много посторонних запахов, которые его нервируют, — пояснил Матвей, стараясь не вдаваться в подробности.

— Ерунда, собаки быстро адаптируются, — прозвучало в ответ, и помещение вошёл очередной учёный сухарь.

Другого определения для подобных индивидов у Матвея просто не было. Высокий, сухопарый, он сутулился так, словно постоянно таскал на себе бетонную плиту. Крупный череп с сальными, словно прилизанными волосами и огромными залысинами, и очки, линзы которых обычному человеку вполне могли бы заменить бинокль.

Растеряно покосившись на вошедшего, Матвей повернулся к генералу и, не удержавшись от шпильки, громко спросил:

— Вы их клонируете, что ли ?

— Кого? – не понял Лоскутов.

— Этих головастиков. Они как из одного стручка вывалились.

Сообразив, о чём он говорит, генерал едва сдержал смех и, пряча улыбку в уголках губ, ответил:

— Одинаковые привычки, образ жизни, и так далее.

— Господа, вы слышали, что я сказал? — перебил генерала сухарь, заметно повышая голос.

— Похоже, опять придётся пускать в ход самый веский аргумент, — вздохнул Матвей с притворным огорчением.

— Только не до смерти, — быстро ответил Лоскутов. – Их и так слишком мало.

— Я постараюсь, — честно пообещал Матвей, переводя взгляд на учёного. – И так, господин голо… простите, учёный, если вы хотите, чтобы ваш эксперимент удался, будьте добры, найти другое помещение.

— Господин генерал, я не позволю, чтобы всякий недоумок диктовал мне свои условия! — взвизгнул сухарь.

— Вы будете делать то, что вам приказано, или я прикажу прислонить вас к стенке прямо в конце этого коридора. Вся ваша братия у меня уже в печёнках сидит. Или работай, или отправишься в каменоломни, — зарычал в ответ Лоскутов, и Матвей неожиданно понял, что генерала действительно достали.

Судя по тому, как сжались его жилистые кулаки, и окаменели скулы, он действительно был на грани срыва. Тихо кашлянув, Матвей глубоко вздохнул, и попытался разрядить обстановку:

— Господа, давайте попробуем начать с начала. Вам, господин учёный, требуется переводчик. Вы затребовали лучшую пару, и генерал вас ею обеспечил. Не скажу, что мы оба в восторге от этого задания, но приказ, есть приказ. Но давайте договоримся с вами сразу, если я говорю, что нужно что‑то сделать именно так, а не иначе, вы это делаете. Хотя бы потому, что это не моя прихоть, а это требуется для работы. И чем скорее мы её закончим, тем быстрее избавимся друг от друга. Мы договорились ?

— Хорошо. Я найду вам другое помещение, — фыркнул сухарь.

Развернувшись, он зашагал по коридору, не оборачиваясь, и делая вид, что всё так и должно быть. Оказавшись в подобранной учёным комнате, Матвей спустил с поводка Роя, и принялся внимательно наблюдать, как пёс старательно обнюхивает все углы. Обойдя комнату, пёс повернулся к проводнику и, вздохнув, произнёс:

— Мы работать.

— Здесь можно работать, — повернулся Матвей к генералу.

— Начинайте, — коротко приказал Лоскутов сухарю, и тот, скривившись, снова вышел в коридор.

— До чего приятный человек, — вздохнул Матвей, не удержавшись от сарказма.

— Не то слово, так бы и удавил собственными руками, — кивнул в ответ генерал.

— С чего такое трогательное отношение к элите человеческой эволюции? — рассмеялся Матвей.

— Эта сволочь мне, на меня же доносы пишет. Можете себе представить? А когда приехал проверяющий, ну тот, с которым вы беседовали, после того как ваш пёсик слопал головастика, он ему на меня такой эпистоляр нарисовал, что проверяющий минут сорок успокоиться не мог. Тупой кретин, так и не понял, что весь этот проект, не больше, чем наша местная самодеятельность, и всё это я затеял на свой страх и риск. Выхода другого не было.

— Лихо. Получается, что во всей этой истории никого выше вас просто нет ?

— Именно так и получается. На сегодняшний день, служба СКС организована во всех больших городах страны. Но мы оказались первыми. Разработка звуковых гранат, тоже наша придумка, ну а про своего пса вы и так всё знаете.

— И никто не пытался опередить ?

— Некому. Мои парни собрали здесь всех, кого найти смогли.

— А до войны вроде много всяких Академгородков было ?

— Было. За Уралом, и по Сибири все были уничтожены. А эти твари, вместо того, чтобы дело делать, всё пытаются под шумок свои шкурные интересы соблюсти. Видишь ли, его теория очень важна для мировой науки. А то, что от всей этой науки один пшик остался, и что парни в развалинах каждый божий день жизни свои кладут, его не интересует. Самого в окопы под дулом пистолета не загонишь, но другие, за его поганую жизнь расплачиваться просто обязаны.