— Как? — быстро переспросил Кочергин, уже слышавший где-то это название.

— Да, Варя Гранитова, она же Иоанна Русакова, — закивала Чанга. — Бывшая графиня, примкнувшая к «красным». Специализировалась на раскулачивании дворян и разорении церквей и монастырей. Даже не подлежит реабилитации. Говорят, на ней трупов столько, что на несколько кладбищ хватило бы.

— Ну, это преувеличение, — подал голос Дриго. — Она вообще спорный персонаж.

— Так что насчёт барона? — громко спросил Кочергин, чтобы не дать разговору уйти в ненужное русло.

— Да, барон. — Чанга почесала за ухом. — Его как раз собирались арестовать и судить, но он решил их не дожидаться и повесился раньше. Хотя там тоже странная история. Его нашли в петле на яблоне в саду за усадьбой. Одет в дорожный костюм. А рядом — лошадь.

— Бежать собирался? — сдвинула брови Яна.

— Ага, — улыбнулась Чанга. — Побежал, да передумал. Дай, думает, лучше повешусь на яблоне.

— Куда же он собирался? — задумчиво проговорил Кочергин. — Где вообще можно было спрятаться от красных карателей?

— В Пустоши, — пожал плечами Дед, всё время будто спавший прямо за столом. — Вроде там его старшая дочь жила.

— Вот, кстати! — щёлкнула пальцами Чанга. — Вроде как эта старшая дочь, Евдокия, взяла к себе младшую сестру. Ту, что на картине.

— И что с ними стало? — подтолкнул Чангу к рассказу Кочергин.

— Странно, но ничего особенного. Про старшую вообще никакой информации нет, а вот младшая сменила имя, поступила в местное училище, закончила его и уехала. На этом всё. — Чанга сделала вид, что рассказ закончен, и налила себе ещё чаю.

— Сменила имя? — нашёл зацепку Кочергин. — На какое?

— Была Роза Шварцстрем, стала Роза Швецова. — Чанга потянулась за очередным куском пирога.

Пока она невозмутимо уплетала пирог, Кочергин всё прокручивал в уме услышанное. Видимо, Чанга узнала что-то ещё и теперь ждала, когда ей зададут нужные вопросы. Игра такая. Только кажется, не все настроены на викторину. Яна уже собралась выдать что-то резкое, но Кочергин её опередил:

— Самоубийство, значит? Жил-жил и умер?

Чанга, пережёвывая пирог, картинно пожала плечами. Что-то тут было не так, какой-то секрет прятался в этой истории. За что могли вздёрнуть Шварцстрема? И кто? Да кто угодно, он явно многим нагадил. И узнать, за какую именно гадость он повис на яблоневой ветке, тоже теперь почти невозможно. Хотя Чанга, кажется, сумела-таки что-то нарыть.

— А ты не в курсе? — спросил Кочергин у Дриго.

Но тот только покачал головой:

— Здесь всё было и есть скрыто в такой тьме, что свет нужен очень мощный. Просто так не разберёшься.

— Ой, ну что непонятно?! — закатила глаза Чанга. — Или вы думаете, он с пустыми карманами хотел дёру дать?

— Сокровища? — насмешливо фыркнула Яна. — Да таких сказок у нас по области десятки. И ни одного клада никто так и не откопал.

— Это спорный вопрос, — произнёс Дриго, глядя на свои руки.

— Мало нам проклятой картины, теперь ещё и сокровища. — Яна недовольно поджала губы.

— Вы думаете, — обратился Кочергин к Чанге, — что барон хотел бежать от «красных» с ценностями? И за них его убили? Но кто? Сами «красные»? И где клад? Его кто-то забрал или нет?

— Вот на эти вопросы ответов нет, — вздохнула Чанга.

И тут Кочергин внезапно вспомнил, как Настя что-то говорила о том, что Шварцстрем с того света (или из какого-то промежутья) защищает своё наследие. А Ларион ныл, что барона достали с того света и теперь водят на поводке.

— Что, если ценности остались там, в саду? — обратился Кочергин сразу ко всем. — Барона порешили, клад припрятали, да так за ним и не вернулись.

— Кто припрятал? — спросила Настя, сузив глаза.

— А с кем он собирался удирать? — задумчиво проговорил Кочергин, представляя, как барон спешно выходит из замка с какой-то большой ношей и седлает коня. — Прислуга к тому времени наверняка уже сама разбежалась. Все же знали, что идёт раскулачивание, а значит, барину недолго осталось. Кто последним мог видеть барона?

Кочергин окинул взглядом всю компанию. Яна смотрела на него вопросительно, Настя сосредоточенно складывала что-то в уме. Чанга уплетала ватрушку. Дед, кажется, снова уснул, свесив голову к груди. Зато Дриго, судя по косому взгляду, догадался, о ком шла речь. Кочергин прямо посмотрел на него, тот с сомнением покачал головой:

— Да не может быть.

— А я думаю, очень даже может, — парировал Кочергин. — Все они — одного сада проклятые черенки.

— Кто-нибудь пояснит? — жёстко произнесла Яна.

— Роза, его дочь. — Сказав это вслух, Кочергин устало вздохнул и провёл рукой по лицу. — Больше всё равно некому.

— Она же была совсем ребёнком, — сочувственно произнёс Дриго.

— Она была не просто ребёнком. — Кочергин припомнил, как барон поил беременную любовницу какими-то снадобьями и колдовал над её животом. — Роза — запланированный и искусственно выведенный злой гений. Шварцстрем подошёл к вопросу потомства по-научному. Нашёл подходящую женщину, не отягощённую моральными принципами, и использовал её как инкубатор. Хотел создать идеального наследника, что в итоге и получил. Видимо, в какой-то момент Роза решила, что без папаши ей будет проще.

— Гадость какая, — поморщилась Настя.

— Надо узнать, что стало с Розой, — обратился Кочергин к Чанге.

Та вроде даже успела коротко кивнуть. А потом пол гостиной сбросил Кочергина и остальных в багровое марево.

Кочергин пролетел несколько метров низ, потом всем телом ударился обо что-то жёсткое. Где-то поблизости кричали и стонали люди, однако никого и ничего видно не было — всю гостиную Деда, или где они теперь находились, заполнил багровый туман. И в этой мерзкой вате, забившей всё вокруг, что-то бесконечно жужжало. Будто в комнату налетели тысячи мелких мух, круживших теперь у головы Кочергина и царапавших лицо острыми крыльями.

Отмахиваясь и отплёвываясь, Кочергин попытался рассмотреть в мареве хоть что-нибудь, но увы, не сумел даже толком понять, где именно находился и куда лучше ползти. Попробовал крикнуть — не вышло, в рот сразу набились мерзкие насекомые, которые тут же стали перебирать лапками по щекам, дёснам и языку, норовя забраться в горло. Кочергин поперхнулся и потерял равновесие, снова грохнувшись вниз. По пути ещё и плечом здорово ударился о какой-то угол.

И тут где-то в стороне раздалось шипение, будто кто-то открыл газовый баллон. Потом этот кто-то недовольно выругался и прохрипел:

— Тьфу ты, искры нет. Ну, ты, факельная башка, давай сюда!

Снова что-то щёлкнуло, и под громогласное раскатистое «Дедуля дома!» пространство озарилось ярко-оранжевыми всполохами. Кое-как сфокусировав взгляд там, оттуда шли голос и отсветы, Кочергин увидел громадное огненное пламя, вырывающееся, казалось, прямо из рук зловеще хохочущего Деда. Судя по тому, что за долю секунды от пламенного потока отскочил Дриго, искрой для огнемёта послужила его огненная шевелюра.

Кочергин вроде бы окраиной разума понимал, что надо делать ноги, но никак не мог оторвать взгляда от искажённого резкими тенями лица Деда, продолжающего громко хохотать, и миллионов кружащих в воздухе мелких огненных вихрей. Мухи, попадая в волну пламени, вспыхивали и метались в разные стороны, как мини-кометы.

— Валить надо, — просипел кто-то прямо под ухом Кочергина, потом его подхватило под руку и куда-то потащило.

Сыщик-следопыт только бессмысленно перебирал ногами, но встать даже не пытался. Потом была лестница — с десяток ступенек вниз, и пятой точкой пришлось сосчитать все до одной.

Наконец дышать стало полегче, да и глаза кое-как открылись, хотя перед взором всё ещё стоял непонятный туман. Кажется, Кочергина кто-то вытащил на уличную лестницу. Точно — ладоням холодно, да и воздух морозный. На ощупь Кочергин кое-как отыскал на земле снежный сугробик, зачерпнул обеими руками рыхлую холодную массу и наскоро растёр лицо. Потом, отплёвываясь, прочистил рот. Отлично, взгляд наконец прояснился, да и вообще полегче стало, хотя он, кажется, себе щёки расцарапал.