На каждом подоконнике — по отряду растений в горшках. И все выглядят вполне прилично, некоторые даже цветут — разлапистый декабрист, например. Целые гроздья ярко-розовых цветков. Да ещё аж три белых паруса в соседнем горшке.

Кочергин поднялся на пятый этаж. Подошёл к двери Элины. Обычная дверь. Старая, не так чтобы дорогая. Нажал на кнопку звонка. Ничего не произошло.

Кочергин нажал снова, подержал палец на кнопке, слушая протяжный звон. Убрал руку и замер. Из квартиры не доносилось ни звука. Отсвет в глазке́ не колебался. Запах странный.

Приникнув к месту, где дверь упиралась в косяк, Кочергин потянул носом. Сладкий запах. Приторный. Похож на мерзкий ароматизатор. И ещё будто бы по́том тянет. Как если на ком-то выступила испарина. Запах кожи смешался с лекарственной вонью и какими-то парфюмерными отдушками от дезодоранта, крема или чего-то подобного. И ещё… моча? Может, у Элины зверёк какой живёт? А в прихожей — лоток, который она моет мыльным пахучим средством.

Кочергин выпрямился. Враньё. А лгать самому себе — плохая идея. Кто-то внутри этой квартирки потел от страха. Если не ужаса, потому что ещё и описался. Вернее, описалась. Запах-то женский. Что же её так напугало.

И тут Кочергин вспомнил копии протоколов, которые ему подсунула Малова. А ведь её покойный муженёк тоже перед тем, как дать дуба, штаны-то обмочил. Кочергин отступил от двери на шаг. Так этот коллекционер что, умер от страха? И его содержанка, возможно, тоже теперь разлагается внутри своей квартиры с гримасой ужаса на прокачанном лице? Хотя запаха мертвечины вроде бы нет. Пока.

А сам Кочергин? Он вообще жив, или как? Просто, если вспомнить, чего он сегодня насмотрелся…

Внизу грохнула дверь, потом что-то несколько раз хлопнуло, и по лестнице глухо затопали шаги. Так. Это соседка Элины, что выходила кормить кошек, почистила валенки и теперь поднимается к себе. А если она живёт на этой же площадке?

Уже второй этаж прошла. Кочергин быстро окинул взглядом двери, лестницу на чердак, высокие стены, уходящие под крышу. Ага, вот хорошее место. Порадовавшись своим почти двум метрам роста, Кочергин быстро установил миниатюрную камерку на металлический шкафчик с проводами интернет-кабеля. Жаль, нет времени удостовериться, что камера смотрит на нужную дверь. Но тётенька в валенках уже миновала третий этаж.

Кочергин натянул на лицо простоватое выражение и побежал вниз. Пролетел мимо соседки Элины, выскочил во двор. Снег заметал ёлочку с красными шариками.

А Кочергину недурно бы наведаться в бар. Задать кое-кому пару вопросов.

Когда Кочергин катил обратно, дуга над Канавинским мостом никуда не делась, правда от неё осталась лишь половина. То есть, с одной стороны металлическая сверкающая арка уходила ввысь, там перегибалась и дальше просто заканчивалась прямо в воздухе — вторая её опора начисто потерялась в синих зимних сумерках. Парень с факельной шевелюрой и крылатым коточудищем тоже пропали, за что им особая благодарность.

Кочергин съехал с моста и уже направился было в сторону Речного вокзала, чтобы потом подняться на Верхневолжскую, но передумал. Приложил руку ко лбу. Вроде бы горячевата голова. Вот, точно. Он просто опять подхватил какую-то инфекцию, поэтому его и глючит почём зря. Стало быть, надо просто ехать домой, попить чаю, аспирин там какой проглотить и лечь поспать. Завтра всё само пройдёт.

Кочергин уверенно проехал площадь Минина и направился дальше, из Нижегородского района в Советский. Соня, разумеется, ещё не вернулась. Она ведь тоже, чтобы Владкину ипотеку тянуть, дополнительные заказы берёт, чуть ли не до ночи в своём зуботехническом кабинете сидит, мастерит людям новые челюсти.

Ну да. Кочергин ведь ещё утром всё постельное бельё стащил, чтобы жену вечером порадовать. Пришлось самому копаться в шкафу, стелить свежие простыни и, тихо матерясь, самостоятельно натягивать пододеяльник.

Покончив наконец с наглыми углами одеяла, Кочергин сходил за чаем и прямо с кружкой залез в постель. Ещё и градусник из аптечки захватил. Думал сериальчик какой-нибудь включить, но решил, что лучше бы хорошенько выспаться.

Градусник уверенно показывал тридцать шесть и восемь. А с чего тогда Кочергина так штормит? Наверное, переутомился. В любом случае, сейчас — спать.

Поставив кружку на прикроватную тумбу, Кочергин завернулся в одеяло. Хорошо, что ещё и шторы задёрнул. А если бы снял их утром, чтобы Сонька постирала, то теперь маялся бы в свете фонаря. Надо же, прожектор-то на столбе за забором, а установлен так, чтобы прямо им в окна светил.

Проснулся Кочергин в полной темноте под бухтёж жены.

— Ещё и жрал опять в кровати, — бормотала Соня, возясь где-то рядом. — Вся простынь опять в крошках будет, да хоть бы сухари и пряники в кровать не тащил.

— Ладно, в следующий раз борща налью, — выдал Кочергин, давясь, чтобы не рассмеяться. — Или наложу пельменей с майонезом.

— Фиг тебе, а не борщ с пельменями, — уже тише пробубнила Соня. Видимо, поняла, что супруг не спит, и немного сбавила обороты. Зато добавила: — Градусник ещё приволок, ипохондрик хренов.

— Полы не забудь помыть, — промямлил Кочергин, переворачиваясь на другой бок.

Куда ему посоветовала отравиться жена, не дослушал — снова провалился куда-то. Вынырнул из мрака в просторной тёмной комнате. Большая, вроде залы или гостиной в каком-нибудь старинном особняке. Круглый стол, окна с портьерами, резная деревянная мебель. Антикварная.

Кочергин не смог удержаться и подошёл к большому шкафу тёмного дерева. Дорогая вещь. Огромный такой гардероб, почти до потолка достаёт. Лакированный, с зеркалом. Правда, в нём сейчас, ночью, ничего не разобрать. Хотя…

Присмотревшись к старому гладкому стеклу, Кочергин смог различить на нём отпечатки ладоней. Будто кто-то упирался в зеркало, чтобы не дать двери открыться.

Изнутри шкафа что-то бухнуло, так что стенки затрещали, а зеркало гулко дрогнуло.

Кочергин мигом проснулся. Оказывается, утро уже. Даже рассвело — сквозь щель между плотными шторами в комнату пробивался яркий луч солнца, в котором медленно плавали пылинки-искорки. Стало быть, Соня-то влажную уборку не так чтобы особо тщательно проводит. Надо бы ей за это высказать пару претензий.

С другой стороны, чего жену зря третировать. Эта мысль пришла к Кочергину после душа и пробежки по снегу, когда он уселся завтракать. Оказалось, Соня оставила ему два бутерброда «яйца бенедикт» — один с красной рыбой, другой — с ветчиной из индейки. Да ещё блюдо крышкой накрыла, а сверху натянула кухонный колпак, чтобы завтрак не остыл. Подумаешь, пылинки.

Похрустывая багетом, Кочергин включил телевизор. Яйцо-пашот разлилось матовым желтком по блюдцу. Пока Кочергин собирал его корочкой багета, на экране показывали, как спасатели из брандспойтов тушили какие-то обугленные конструкции. Глаз зацепился за знакомую улицу, и Кочергин промазал — ткнул багетом в жидком желтке себе в шрам на щеке.

Ну, точно — журналисты смаковали пожар в расселённом деревянном доме. Бывшие владельцы квартир утирали слёзы за ограждением.

— Дом давно признали ветхим, — рассказывала бабуля, сама ветхая на вид, однако с хорошо поставленным голосом, ясным взглядом и отличными зубными протезами. — Он горел несколько раз, ещё пока мы тут жили. Мы с соседями даже дежурили по вечерам. Говорят, поджоги. Может, подростки баловались, а может, риелторы. Место-то давно хотели продать под застройку.

Кочергин промокнул губы салфеткой. После очередного пожара людей наконец расселили. А место-то действительно выгодное: Нижегородский район, близко к центру. И дороги есть, и зелёная зона. Н-да, кто-то неплохо заработает на многоквартиниках.

И тут Кочергин вспомнил свои вчерашние покатушки по городу. Серую машину с заляпанными номерами и отчётливым запахом бензина и гари. Да ладно, не его это дело.

Стоило так подумать, как в самый краешек кадра на миг влез знакомый полицейский. Увидев, что оказался слишком близко к камере, Витька мигом отвернулся и скрылся за спинами местных.