Баута присвистнул. Толстяк-магнат непроизвольно вздохнул. Куртизанка раскрыла веер, пряча за ним лицо и карты. Сэн Карлос сохранил на лице рассеянную улыбку.

— Сэн Отон, ваша очередь, — крупье наклонил усеянную визорами голову в сторону кота-Ньяги. — Карта или выкуп?

— Одну карту, — тонким голосом сказал магнат.

— Одна карта сэну Отону. Сэн Отон сбрасывает одну карту, — прокомментировал ход толстяка крупье. Сэнара Мирт?

— Две карты, — попросила куртизанка.

По тому, как внимательно следили глаза сэнары Мирт за реакцией остальных на ее ход, Карлос сделал вывод, что поторопился с оценкой. Жрица любви была нанята Спящими не только отвлекать внимание мужчин за столом. Ее тоже следовало опасаться. Не так, как ганзера, который сходу не дал магнату собрать золотую руку, но все-таки. То, как она перекладывала карты, и микродвижения ее зрачков говорили Карлосу, что у нее изначально была комбинация не слабее трезубца. Насколько хорошо она докупила, скажет ее ставка.

— Две карты сэнаре Мирт. Сэнара Мирт сбрасывает две карты. Сэн Карлос?

— Выкуп, — нерешительно попросил он и бросил двадцать тысяч в банк. — Заменить кавалера туманностей.

— Сэн Карлос, выкуп одной карты. Кавалер туманностей уходит в сброс. На столе король клинков.

Сердце пропустило удар. Сегодня Аннун любила его, как своего первенца.

Было нелегко сохранять все то же выражение лица. Не сделать лишние движения, перекладывая карты. Но он справился. Все та же смесь растерянности и подавленного разочарования под плохо сидящей личной равнодушия. Сигнал, который он подает исподволь наблюдающему за ним ганзеру. Четко принимаешь, сэн Тьер?

Ты должен думать, что мне повезло на первой раздаче, когда я фальшиво изобразил расстройство. А потом я не докупил на торгах, но у меня все равно не рука мертвеца. И я достаточно глуп, чтобы не спасовать на ставках, ведь до того я слепо играл наудачу. О, если бы ты знал, чего стоит такая удача, ганзер Тьер. Как трудно прятать мастерство, чтобы оно выглядело везеньем, улыбкой Аннун, как вы говорите.

Но ты не знаешь. Ты хорош, ты, возможно, один из лучших игроков, которые пришли на сегодняшний турнир. Мы играли три часа, и ты не совершил ни одной ошибки. Ты читал остальных, как раскрытую мнемо-книгу. Ни разу не поддался эмоциям. Не позволил картам увлечь себя, как это случается даже с самыми опытными, когда они начинают выигрывать. Если бы меня не было, ты бы выпотрошил жирную тушу Отона-Ньяги, а на закуску снял бы с шлюхи Мирт ее фальшивые бадонские бриллианты.

Однако я здесь. И ты хорош, но недостаточно хорош, чтобы обыграть баронета Хельда каэр Иглесса.

— Круг ставок, сэнара, сэны, — сказал крупье. — Сэн Тьер?

На этот раз ганзер бросил внимательный взгляд в свои карты. Посмотрел на стол.

— Ставлю все, — сказал он, придвигая к банку стопку прямоугольных и три башенки круглых жетонов. — Полтора миллиона.

— Ставка полтора миллиона. Сэн Отон?

Толстяк тяжело задышал. Унизанные перстнями пальцы забарабанили столу.

— Удваиваю, — сказал он, глядя через стол на баронета, скрывающегося под маской Безымянного и именем Карлос. — А, в бездну к Праматери, удваиваю и триста сверху. Ставлю все.

— Ставка три миллиона триста тысяч. Сэнара Мирт?

— О, я пас, — куртизанка небрежно бросила карты, откинулась на спинку кресла, обмахиваясь веером. — Оставлю этот круг за мужчинами.

— Сэнара Мирт пасует. Сэн Карлос?

Ему не надо было больше ничего изображать. Все сложилось идеально. Мирт вышла из игры. Жирный каплун, так и не осознавший угрозу со стороны ганзера, решил то ли напугать его, то ли поманить раздувшимся банком. Сам господин Тьер, скорее, целился в Ньягу, чем в него, но в любом случае он переоценил свои шансы.

— Ва-банк, — сказал каэр Иглесс и подтолкнул фишки к крупье. — Здесь два миллиона с небольшим.

Он не сводил взгляд с ганзера. Вот сейчас, сейчас он допустит свою финальную ошибку. Сейчас.

— Ставки приняты, господа, — с помощью оснащенной лопаткой руки крупье сгреб фишки в общую кучу. — Есть ли желающие объявить джакс и удвоить ставку?

Несколько секунд молчания. Альтаирский магнат слишком жаден и недостаточно уверен в своих картах. Скорее всего, он уже сожалеет о своей ставке. На него можно не рассчитывать.

— Объявляю большой джакс, — очень спокойно сказал ганзер.

Баута, про которого все давно забыли, издал задушенный звук.

— Согласно правилам нашего заведения, — начал крупье, — необходимо обеспечение…

— Да, да, я знаю, — перебил его космик. — Коды доступа к консоли управления моего когга. Он в четырнадцатом доке. Передаю опись товаров и дополнительного оборудования вместе с кодом.

Он вытянул руку с коммом, мигающим символом передачи, к крупье.

— Информация получена и сохранена в блокчейне, — оповестил крупье. — Проверка подтверждает валидность данных. Ваше обеспечение принято, сэн Тьер. Ставка увеличена вчетверо. Сэн Отон? Сэн Карлос?

— Я, я, — сбивчиво проговорил толстяк. — Я пас.

Когда он сбрасывал карты, его руки отчетливо дрожали.

— Последняя ставка сэна Отона остается в банке. Сэн Отон пасует, — сообщил крупье. — Сэн Карлос?

— Джакс так джакс, — Хельд, наконец, позволил себе торжествующую усмешку. — Надеюсь, мой кредит позволяет поддержать ставку, господин крупье?

— Несомненно, сэн Карлос, — подтвердил кибер. — Ставка сэна Тьера поддержана. Ставки больше не принимаются. Сэн Карлос, как дилера, прошу вас открыть ваши карты.

Не спеша, смакуя каждое мгновение, каэр Иглесс выложил карты на стол.

— Кабал на королях и пара тузов, — огласил расклад крупье. — Сэн Тьер, ваша очередь открыть карты.

Первым ганзер выложил туза чаш. Баронет удивился. Опытный игрок удержал на руках пустую карту. Неужели ему так важно было выкупить пару корон на ставках, чтобы они не достались Отону? Или…

Дама клинков.

Тяжело дыша магнат наклонился над столом, впиваясь в него пальцами. С другой стороны привстал Баута.

Десятка клинков.

Куртизанка положила веер и вытянула тонкую шею.

Девятка клинков.

Каэр Иглесс почувствовал, как что-то обрывается у него в животе.

Восьмерка клинков. Кавалер и король клинков на столе.

— Длинная улица на клинках, — сказал крупье. — Старшая рука у сэна Тьера. Банк остается за ним.

…или же он собирал выигрышную комбинацию, в которой участвовал король, суливший ложную победу его сопернику.

Как сквозь толщу воды младший отпрыск Дома Иглесс слышал голос ганзера:

— Моя сэнара, мои сэны, благодарю вас за игру, — господин Тьер поднялся. — Это было очень увлекательно. А теперь, прошу извинить меня, вынужден вас покинуть.

Сопровождаемый маленьким кибером с груженым фишками подносом, он ушел.

Некоторое время баронет провел в туалетной комнате. Он просто стоял перед зеркалом, вцепившись руками в раковину и слушал шум льющейся из крана воды. Сброшенная маска лежала на полу, а он разглядывал в зеркало свое лицо.

Оно было безупречно. Как и его тело, его внутренние органы, мышцы, кости, все, вплоть до хромосом: генетические конструкторы Дома Иглесс могли гордиться своей работой. Никаких недостатков, никаких врожденных изъянов, скрытых болезней, аллергий и сбоев иммунной системы. Даже без ревитализации в клиниках Дома он проживет не меньше ста пятидесяти лет. Сохранит крепость тела и живость ума, как большинство его родственников. Баронет Хельд был новой улучшенной версией человека. Такой, что и не грезилась первым Иглессам, наивным мясникам Восьмой Династии. Они были способны только порождать аберрантов, жалких уродов для войны и забавы.

Тогда почему же он чувствует такое всепоглощающее разочарование и отвращение к себе? Может, потому, что он, Хельд каэр Иглесс, знает себя. Знает, что в нем есть скрытый, недоступный даже проникающим в ядро клетки наноботам порок. То, что заставляло его отца, барона Кастора, презрительно кривить рот в его присутствии и за глаза называть «выродком». Выродок, вот кто он такой.