Вчера после того, как Леон меня вылечил, я позорно сбежала, краснея как первокурсница при виде курсанта. И вряд ли меня оправдывает то, что я была всего лишь второкурсницей. Я уже не была той девятнадцатилетней беззаботной девушкой, что пару месяцев назад. Мне пришлось пройти через смерть отца, заключение, крушение всех надежд, резкое понижение социального статуса, смертельное проклятье… Всего и не перечислишь.

Казалось бы, эти события должны были меня закалить. Ну хотя бы настолько, чтобы не заливаться краской когда мужчина берет меня за руки. Тем более с целью лечения!

— Дура ты, Лиса. Какой была, такой и осталась.

С этим неутешительным выводом я приняла делать вид, что совсем не смутилась вчера. Хотя это было сложно. Вчера вечером, зайдя на свой чердак с единственной целью — забрать вещи и переселиться уже наконец в нормальную комнату, я поняла, что Леон уже побывал здесь в мое отсутствие.

Один закуток на чердаке преобразился. Теперь здесь была полноценная кровать со свежим постельным бельем. И с одной стороны мне нужно было быть благодарной за такую заботу. Но с другой, мое полыхающее лицо стало и вовсе цветом как спелый помидор.

Ну что мне мешало просто сразу поселиться в нормальной комнате, чтобы не попадать в такие ситуации? А теперь и уходить отсюда как-то неловко. Все же Леон старался, кровать мне наколдовывал. Нужно выждать хотя бы пару дней.

Нет, все же для моего душевного равновесия будет лучше, если я попытаюсь избегать общества этого парня хотя бы какое-то время.

Тем более в планах было посетить деревню. Ну не совсем. Скорее приглядеться к ней, понять, что за люди там живут. Есть ли у них пасеки… Да, мне все еще нужен был яд шершня. Собственно, спиртом тоже можно попробовать разжиться в деревне.

Спустившись, я услышала, как кто-то гремит посудой на кухне. Вариантов было не много. Колдун, как мне казалось, вообще не нуждался в пище. По крайней мере, я никогда не видела его за трапезой. А вот его ученик предпочитал есть именно на кухне… или в гостиной, или в библиотеке. В целом, где угодно, кроме столовой.

Конечно, от завтрака я бы не отказалась, но встречаться с Леоном по-прежнему не хотелось, и я решила потерпеть пару часов.

Как дойти до деревни я помнила достаточно смутно, но при этом отчетливо осознавала, что она находится не так уж и далеко. Главное — не сворачивать с тропинки. Как я поняла из прочитанных вчера книг, Шаттенхард их контролирует и не позволяет тварям заходить на тропы.

И снова мелькнула мысль о том, что из этого леса не так уж и сложно выбраться. Это реально — колдун сам отправлял меня к родным, так что связь между его лесом и остальным миром есть. Может и просто из леса можно выйти? Или дело как раз в том, что колдун контролирует все тропы? Скорее всего. Увидит, что человек хочет сбежать, и начнет путать дорожки, насылать мороки, а то и кайрингов приманит.

А что если выбраться из леса не по тропам?

Пока эта мысль слишком пугала меня. Хотя, если бы не моя миссия, я бы, наверное, попробовала сбежать. Но мысленно прикинув варианты, что лучше — умереть на жертвенном столе Шаттенхарда или быть заживо съеденной кайрингом, я поняла, что алтарь все же пока побеждает.

Размышляя о более оптимальном способе смерти я не заметила, как дошла до опушки, за которой уже должны были начаться жилые дома. Как я это поняла? Снова по запаху. Свежее сено, костер, в котором сжигают сушняк с огорода, едва уловимые нотки сдобной выпечки. Последнее было более чем логично — не самостоятельно ведь ученик колдуна булочки печет. Хотя не удивлюсь, если может.

Высовываться было слегка страшно, но необходимо. Впрочем, я не собиралась выходить к людям со словами: «я пришла к вам с миром, меняю шершней на варенье с хозяйской кухни». В моих планах было тихо наблюдать из ближайших кустов. Разведать обстановку, как сказал бы отец.

Удобные кусты нашлись. И деревеньку из них было видно пусть и не как на ладони, но все же достаточно. Я насчитала пятнадцать деревянных, но добротных изб. Это только те, которые были видны. Наверняка их в несколько раз больше.

У каждого дома был небольшой огород, откуда-то доносилось мычание, блеянье, кудахтанье. То есть животных тут тоже одомашнили. Опять же, логично. Откуда бы в замке взялось молоко? Да и другие продукты.

Неужели все эти люди когда-то пришли точно так же наниматься к колдуну, как и я. Тогда почему я живу в замке, а не в этой деревне среди таких же бедолаг? И почему Леон так настоятельно советовал не заходить и не знакомиться с местными?

Увы, ответ на последний вопрос я узнала слишком быстро.

За спиной хрустнула ветка, заставив резко обернуться.

— Ба! Кто у нас тут?

Сиплый голос заправского пьяницы отлично сочетался с внешностью говорившего. Тучный мужик в рваной и грязной одежде имел весьма потрепанный вид. Маленькие глазки, один из которых был уже кем-то подбит, сально оглядывали мое платье.

Ситуация — хуже не придумаешь. Но не будет же он ничего делать так близко к деревне. Верно?

— Лонни, посмотри, какая пташка к нам залетела.

Показался искомый Лонни, который мало чем отличался от первого мужика. Они были неуловимо похожи, как братья, хоть и явно не ими не являлись. Скорее их объединял образ жизни, неопрятный вид, и полное отсутствие любого человеческого сочувствия во взгляде.

— Неужто к колдуну ходила? А чего тогда сидишь в кустах, в деревню не заходишь. Мы бы тебя приветили по-всякому.

Пока Лонни говорил, тот, которого я окрестила первым мужиком, подошел ко мне. Настолько близко, что я почувствовала запах застарелого перегара, пота, кислой капусты и лука.

Начало мутить, но какой-то непонятный ступор не давал ни убежать, ни закричать. Я замерла, как будто передо мной были два хищника, которые могут наброситься от любого движения. Но все инстинкты кричали о том, что они еще хуже.

— Ты погляди, какая тоненькая.

С этими словами первый мужчин схватил меня за талию своими огромными грязными руками. И вот тут я отмерла, начав кричать.

— Отстань! Не тронь меня!

— Да не рыпайся, птичка. Мы ж тебе ничего плохого не сделаем, — мерзко улыбнулся он. — Приветим только. Тебе понравится, вот увидишь.

Поняв, о чем он говорит, я закричала уже всерьез.

— Помогите! На помощь!!!

Мужики только рассмеялись. Первый сначала пробовал тащить меня на буксире, но потом ему надоели мои попытки сопротивления и он закинул меня себе на плечо, не забыв шлепнуть по заду, как строптивую лошадь.

Мутить начало с новой силой. Я надрывалась, пытаясь докричаться хоть до кого-нибудь. Здесь же рядом люди! Деревня, дома. Неужели никто не придет на помощь?

Путь был недолгим. Меня просто оттащили еще на пару сотен метров от деревни, сгрузив на траву. Больше на сальные шутки они не разменивались. По моему телу начали шарить четыре руки, сжимая, щупая, срывая одежду. Я извивалась, визжа, как поросенок на бойне, кусалась, лягалась. Одному из них — без понятия кому именно, — я попала в какое-то, очевидно, уязвимое место. Он охнул, и на секунду выпустил меня из рук. Но ненадолго. Через пару секунд я получила пощечину.

О, это была совсем не та пощечина, что влепила мне мать. Голова качнулась назад, а в глазах потемнело. Если бы я уже не лежала на земле, непременно упала бы. Но я все равно продолжала бороться, хотя они уже разорвали мою юбку, и нижнее белье. Один из них уже развязывал шнурок на штанах, пока другой прижимал к земле мои руки.

Как вдруг все закончилось. Я даже сразу не поняла, что произошло. Продолжила извиваться по земле, не замечая, что меня больше никто не держит. А потом увидела сквозь пелену слез, что мужики стоят на коленях, спиной ко мне, и подвывают от боли.

— Что здесь происходит?

Над ними возвышался Шаттенхард. Все в том же черном балахоне. Из-под капюшона были видны только фиолетовые глаза, которые сегодня как-то особенно злобно горели.

— Ничего, Владыка. Мы тут просто бабу повалять думали. Мы б потом заплатили.