Рина упала на диван и сложила руки на животе.
— Неделю теперь не есть. Эх… а нечего было жадничать!
— А как не пожадничать, когда не просто вкусно, но и интересно. Я в жизни такого не ел, как там было.
— Ага, мне есть куда расти, — улыбнулась Рина, намекая на свей кулинарный талант, и выгнулась, как кошка.
Я уселся за стол, готовый разбирать корреспонденцию и отвечать на поздравления, как позвонил Микроб.
— Саня, ты ничего не забыл в автобусе? — спросил он.
Я напряг память, перебирая вещи, которые брал с собой, но Микроб не дал фантазии разгуляться.
— Зайди, короче, у меня твой пиджак.
— Хочешь, я от твоего имени напишу благодарственную статью на личной страничке? — предложила Рина. — Ты проверишь, когда вернешься.
Разблокировав, я бросил ей свой «Енисей».
— Буду благодарен!
А сам выскочил в коридор и рванул на второй этаж, где жил Федор, краем глаза заметив смутно знакомую фигуру в конце коридора. И только спускаясь по лестнице, подумал о том, кто это может быть. Да мало ли кто, сосед домой вернулся, пьяного мужа не пускают в квартиру.
Микроб меня ждал у входа с пиджаком в руках.
— Спасибо, дружище, — улыбнулся я, помахал рыженькой, бренчащей на гитаре, и подумал, что надо бы выяснить ее намерения, чтобы опять наш романтичный Федор не влип, как с той гимнасткой.
Но это позже. Поднимаясь по лестнице, я думал про фигуру в коридоре. Настораживала она меня. Потому на всякий случай я взял пиджак так, чтобы можно было или сбросить его, не замешкавшись, или использовать как орудие боя.
И ступеней-то всего ничего, а передумать успел и о покушениях на самородков, и о фанате «Спартака», жаждущем мести. О хорошем не думалось, и поднимался я, прижимаясь к стене и чувствуя, что там, в коридоре, кто-то есть, и ждет он — меня.
— Да не жмись, — ответили голосом с мягким акцентом. — Я с миром.
Я сделал еще пару шагов и увидел перед собой Мику Погосяна. Он стоял, опустив голову, но смотрел мне в глаза.
— Злишься? — спросил он.
Больше всего на свете он хотел сбросить груз с души, чтобы больше не чувствовать себя говном, и камня за пазухой не держал. Напротив, был готов получить по морде.
— А ты? — усмехнулся я, останавливаясь, и Погосяна понесло; покачнувшись и икнув, он горячо зашептал:
— Я жнд не ду-умал, что ты на ней женишься, думал, поиграешь просто…
— Правильно, думать-то зачем? Правда иногда неприятна, так нафига включать мозги? А то, что ты не только меня, но и всю команду подставил?
Он снова покачнулся, засопел.
— Яжзв… я ж звввиняться пришел!
И тут я понял, что Мика не просто пьяный, он бухой в зюзю. Типа если побьют, не так больно и обидно будет.
Он шагнул ко мне, раскинув руки.
— На! Бей! Если легче — бей!
— Да нафиг ты мне нужен! — Я легонько оттолкнул его. — Ты сам себя выпорол, карьеру свою перегадил. А у нас все отлично, «Титан» — чемпион!
Он мотнул головой.
— Я не назад проситься… Просто прости, брат, да? Неправ был. — Он перебрал ногами, выпростал руку, опершись на стену. — Щщ… щастья вам! А я пошел.
Смотреть на него было неприятно. Он напоминал больную лошадь, каких пристреливают. Другой бы порадовался: вот тот самый момент, когда поверженный враг в ногах валяется, а мне было жаль Мику, но и тащить в квартиру я его не собирался.
— Дойдешь? — бросил я ему в спину.
Мика кивнул и с первого раза попал в кнопку вызова лифта, а я скользнул в квартиру, повесив пиджак на вешалку в прихожей.
— Мика приходил, — сказал я Рине. — Прощения просил.
— Интересно-то как! — Моя жена напряглась, встала с дивана. — И что?
Я пожал плечами.
— Получил отпущение грехов, убрался восвояси. Или нам нужен бухой Мика?
— Не нужен, — качнула головой она.
Мы выглянули в окно, выходящее во двор. Мика стоял, одной рукой держась за фонарь, во второй у него был телефон. Налетевший порыв ветра погнал по асфальту палые листья. Ощутив мой взгляд, Мика вскинул голову, безошибочно определив мое окно. Рина, которую я обнимал сзади, отшатнулась, желая спрятаться, но я не дал, растопырил пятерню и помахал Мике.
Тот поднял большой палец и, так и держа его, сел в подъехавшее такси и укатил, высунув руку из окошка, как терминатор, спускающийся в расплавленный металл
Мику забрали из тбилисского «Динамо» в «Арарат», все у него было относительно хорошо. Все-таки когда столько времени делишь с человеком печали и радости, сложно его просто выдрать с корнем и выбросить на помойку. Волей-неволей интересуешься, что у него и как.
А злость… Была, да. Но теперь это все в прошлом.
В будущем у нас — жестокая битва с буржуями. Больше чем уверен, что и несправедливое судейство будет, и ломать нас будут, и на многое пойдут, чтобы не позволить СССР не то что выиграть, а добиться достойных результатов. Но мы — справимся, у нас отличная закалка.
Конец первой части. Вторая часть — на следующей неделе, ориентировочно вторник-среда.
Чтобы вы не скучали, по ссылке — похожее произведение, но про хоккей. Финал цикла со дня на день
Глава 2.1
Сюрприз
Часть вторая. Через тернии к звездам.
Глава 1. Три года новой жизни
Снегопад был поистине новогодним. Снег падал на лобовое стекло резными снежинками и целыми хлопьями, дворники только и успевали их смахивать. А вот дорожные службы не успевали убирать проезжую часть, и вереница машин тянусь по улицам засыпающей сияющей змеей, объезжая пригорки, куда заехать было решительно невозможно.
Потому в свою новую «трешку», которую мне дали за особый вклад в развитие отечественного спорта, мы с Дариной, захватив в ателье карнавальные костюмы, тащились в объезд, минуя будущий стадион «Титан», обнесенный огромным жестяным забором. Сжав мою руку, Рина сказала:
— Давай остановимся, посмотрим.
Наверное, каждому нравится смотреть, как рождается новое, и вдвойне приятно осознавать, что у истоков стоишь ты, поэтому я улыбнулся и сказал:
— А и давай!
Правда, место для парковки мы нашли не сразу: обочины были завалены снегом. Оставили машину на заправке и, проваливаясь в сугробы по колени, отправились к новостройкам неподалеку, чтобы подняться на двенадцатый этаж и обозревать окрестности с общего, как я его называю, курительного, балкона.
За три года в этой реальности я привык и к странным заправкам, где шланги тянутся сверху, и к тому, что на вокзалах нет турникетов, а подъезды не закрываются. Молодец Горский. Сделал то, что не удалось ни одному другому правителю, и практически бескровно.
Лифтов в подъезде было три. Отряхнувшись, мы вскочили в тот, что распахнул перед нами створки первым, украшенный новогодними шарами, мигающий гирляндами, поднялись на последний семнадцатый этаж, вышли на балкончик и обнаружили там курящего мужика в шапке-петушке и домашних тапках.
Он кивнул на распростертую внизу стройку, где перемещались краны, тарахтели отбойники и проворчал:
— Вот демоны, а? Тридцать первое декабря, а все не унимаются! Денно и нощно та-та-та, та-та-та. У вас окна куда? У меня на эту сторону, так голова — тоже та-та-та, — он задергал ею в такт отбойнику.
Рина улыбнулась, спрятавшись за мою спину. Мужик докурил и выбросил окурок с балкона. Захотелось отправить его в полет следом за окурком. Вот же пепельница стоит, урод! Но я сдержался, чтобы не портить праздник, подождал, когда он уйдет, обнял Рину сзади.
— Красиво! — прошептала она, глядя на сияющую огнями стройку, которая не останавливалась ни на час.
Основание стадиона уже забетонировали, устанавливали бурометаллические сваи, и конструкции из железа высились причудливым лесом, кое-где соединенные перемычками.
— Пять вечера, — мечтательно проговорила Рина. — Бедолаги, неужели и сегодня будут работать?
— Думаю, нет, — сказал я. — Но послезавтра продолжат. Нам в августе гостей из Европы принимать, надо успеть. Наш нынешний стадион, мягко говоря, э-э-э…