Когда Несут-Бити подошёл почти вплотную к ним, амазонки раскрыли свои плащи — под ними тускло блестела броня цвета пролитой крови, схватили тяжёлые копья правыми руками и начали ими энергично стучать об пол, торжественно выкрывая подобие клича на древнем наречии, что знал лишь их родной септ.
Могучие врата, словно по собственной воле, слегка приоткрылись, пропуская вперёд Несут-Бити. Вместе с тем на мужчину хлынул до этого неслышимый гвалт множество голосов. Вдохнув носом, Несут-Бити также почувствовал отвратительную смесь из пота, едких духов, злобы, истерики и паники. А ещё обоюдное презрение.
Впереди его ждала узкая лестница, освещённая светильниками, стилизованными под факелы, и стеснённая стенами из грубого камня. Лестница также была сделана из грубого камня, что с течением долгих лет источился и местами искрошился, несмотря на постоянные реконструкции. Чем ниже Несут-Бити спускался, тем сильнее и отчётливее становились голоса и тем сильнее смердело. Лестница закончилась ещё одним коридором, который также охраняли амазонки септа Нехен. Они также повторили своё громогласное ликование, но с малым отличием. В самом конце девушки перешли на горловое пение, почти птичий хищный крик, что эхом разнёсся во все стороны. Злые тревожные голоса в этот миг медленно затихли. Правда, смрад никуда не делся и стал раздражать Несут-Бити с удвоенной силой.
Ещё одна дверь, поменьше первой, с вырезанным на ней символом Рая — глазом Осириса, медленно открылась вовнутрь, пропуская его в тайный зал Чати.
Тайный зал Чати представлял из себя длинную прямоугольную комнату наполненную золотым светом. Свет исходил от высокого гладкого потолка, покрытого тонким слоем особо обработанного янтаря. Пол также покрывал янтарь, а стены были украшены цветной мозаикой, изображавшие великие деяния праотца Осириса. По обе руки от Несут-Бити, в два яруса располагались низкие и широкие золотые кресла, покрытые мягким пурпурным вельветом, и маленькие, по меркам осирисийцев, столики. Двадцать с каждой из сторон, десять на каждом из ярусов. На них восседали или возле них стояли люди, замерев в яростных напряжённых позах. Сорок мужчин или женщин без охраны, вынужденной томиться за дверями, скрытых за мозаиками. Одни внимательно, некоторые с презрением, другие со страхом, смотрели в сторону вошедшего мужчины.
Несут-Бити остановился, внимательно осмотрел присутствующих и, мрачно усмехнувшись, направился к своему законному месту — высокому янтарному трону, что возвышался на трёх ярусах гранита, покрытых тем же янтарём. По каждую сторону от трона, у его основания, стояли ещё два гвардейца Нехен. Пока Несут-Бити уверенно шёл к трону, он заметил, что люди смотрели на него будто через мозаичное цветное стекло. Мозаика плавно меняла цвет и форму, почти незаметно вибрируя.
Несут-Бити быстрым взглядом нашёл Сеша. Он, придя раньше его, теперь сидел на правом нижнем ярусе, рядом с троном. Его советник, расположившись в своём кресле, держал руки на весу, над голографической панелью. Его взгляд кибернетических глаз был сосредоточен и напряжён, но при этом Сеш выглядел одновременно расслабленным и безразличным к тому, что совсем недавно здесь происходило. В тот момент, когда Несут-Бити посмотрел на него, он сделал почти незаметный кивок головой. На лице шествовавшего осирисийца вновь промелькнуло мрачное удовлетворение.
Только он вступил на первую ступеньку, ведущую к трону, третья пара амазонок торжественно повторила свой приветственный ритуал, и Несут-Бити приподнял руку ладонью к себе. На её указательный палец была надета огромная печатка с глазом Осириса. Он не отпускал руку до тех пор, пока не прошёл через силовой барьер, что на мгновение расступился в стороны, словно ночной зверь, испугавшийся света факела. За барьером Несут-Бити увидел ещё одного человека, которого меньше всего хотел видеть именно сейчас: дряхлого и иссохшего церемониймейстера Каса из септа Бат, хатиа из хатиа, что видел поражение праотца Осириса.
Каса Бат — в дорогих шёлковых пурпурных одеждах, со старческими пятнами на сморщенном лице, седовласый, с аккуратно спрятанными проплешинами, держал в руках один из символов власти Рая: прекрасную диадему из платины, украшенную лунным камнем и янтарём, где в самой её середине находился очередной глаз Осириса. Старик Каса, несмотря на свой возраст, стоял с идеально ровной спиной и смотрел на Несут-Бити ясным взором, полным нескрываемого презрения и вынужденного подчинения. Несут-Бити ненавидел старика не меньше.
Каса — консерватор и ярый националист долгие годы стремился узурпировать власть в Рае. Но не смотря на своё мастерство в плетении интриг, недюжинный ум, всё своё влияние и ресурсы, он проиграл борьбу за власть, вскоре после того, как старшие септы совершили государственный переворот почти двадцать лет назад. Каса пытался вернуть потерянные им позиции, но увы. В итоге он почти отчаялся. Его уныние ещё сильнее осложнялось тем, что ни сын, ни внук не стремились занимать его место, а последняя его надежда — единственная правнучка, была призрачной. Несут-Бити посмотрел направо, где по левую руку от Сеша со скучающим видом сидела девочка не старше десяти лет, и лишь сильнее убедился в том, что для Касы уже всё потеряно. Ему даже стало немного жаль старика, и поэтому он решил, по возможности, сегодня не спорить с церемониймейстером. Хотя бы поначалу.
Несут-Бити добрался до трона, сел на него, медленно положив руки на колени и выпрямил до предела позвоночник. Каса с важным видом подошёл к нему и надел на него диадему. Несут-Бити, за эти несколько секунд короткой церемонии, ещё раз внимательно осмотрел присутствующих, а затем, на мгновение закрыв глаза, полностью сконцентрировался. Открыв глаза, он заговорил спокойным, но при этом очень властным голосом:
— На моей памяти это впервые, когда я вижу всех хатиа высших септов в полном составе. Ни невзгоды, ни пандемии, ни катастрофы, ни угрозы сумасшедших террористов, вне зависимости от того касалась это иного Уровня Башни или собственно Рая, ничто не заставило вас всех за столь короткий срок собраться здесь и сейчас. Однако стоило одному наглому воришке подобраться к одной из «ваших реликвий», как вы сразу заволновались. Потрясающая сноровка! Праотец вами бы гордился, если бы не томился в Тартаре.
— Не смей обвинять нас в мелочности, когда какой-то наглец не просто умудрился захватить Алмазный Архив, но до сих пор удерживает его! — недовольно выкрикнул худощавый мужчина в тунике и мантии бежевого тона. Высказывая своё недовольство, он покосился в противоположную от себя сторону, где на втором ярусе сидел хмурый осирисиец, вдавшись в кресло и устало положив руки на подлокотники. Мужчина, в тёмно-синей броне с выбитым на груди соколом со сложенным крылом в форме щита, приподнял брови и медленно поднялся с места, угрожающе посмотрев на обвиняющего его соплеменника. Но увидев краем глаза, что Несут-Бити предупредительно поднял руку, он, не произнеся ни слова, вновь уселся в кресло.
— Я прекрасно понимаю ваши личные переживания, старший архивариус Амон-Ра Нерет-Ресет, — спокойно ответил Несут-Бити. — Но наша задача здесь не в том, чтобы искать виновных в случившемся, а в том, чтобы устранить проблему с минимальными потерями. Но после я обязательно разберусь, кто был виноват, а кто нет. И поверьте мне, главный архивариус, претензий к септу Сепду у меня практически нет, и вряд ли будут. А вот к остальным… посмотрим, посмотрим.
Эти слова были произнесены с прежним спокойствием, но многие из хатиа, особенно одетых в броню, побледнели или посмотрели на своего вождя с вызовом, но никто не решился возразить.
— Тогда, что вы намереваетесь делать, почитаемый? — безмятежно спросила красивая девушка, расслаблено сидевшая на втором ярусе, у самого входа. Её ярко-зелёные глаза с россыпью прочих цветов по краям радужки лукаво блестели. Эта была гибкая и грациозная девушка, одетая в красивое облегающее зелёное платье, с обнажёнными плечами, на которые нежно ниспадали длинные, до пояса, золотые локоны. На её гладкой шее красовалось колье из изумрудов с фигуркой сидевшей и смотревшей вперёд кошки.