Краткое описание подобного существования поможет пролить свет на важную причину пьянства. Утром все члены семьи встают, одеваются и приводят себя в порядок: отец, мать, сыновья, дочери – все в одной-единственной комнате плечом к плечу (поскольку комната маленькая), жена и мать готовит завтрак. В той же комнате, пропахшей за ночь испарениями множества человеческих тел, они едят. Отец уходит на работу, старшие дети в школу или на улицу, а мать с ползающей и учащейся ходить малышней остается заниматься домашними делами. Здесь же она стирает, наполняя комнату запахами мыльной пены и грязного белья, и тут же развешивает одежду сушиться.
Вечером в этой, вобравшей все дневные ароматы комнатенке, семья начинает готовиться к целомудренному отходу ко сну. Это значит, что все, кто поместится, улягутся вповалку на кровать, если таковая имеется, а остальные устроятся на полу. И они месяц за месяцем, год за годом ведут такое существование, избавить от которого может разве что выселение, когда они окажутся на улице. Если умирает ребенок, а кто-то обязательно умирает, поскольку 55 процентов детей в Ист-Энде не доживают до пяти лет, тело лежит в той же комнате. А когда семья очень бедна, труп остается там до тех пор, пока не найдутся деньги на похороны. Днем он лежит на кровати, а ночью, когда кровать занимают живые, на столе, за которым семья утром завтракает. Иногда тело кладут на полку, где хранятся продукты. Совсем недавно одна жительница Ист-Энда вынуждена была продержать своего мертвого ребенка в комнате три недели, поскольку не имела средств похоронить его.
Комната, которую я описал, это не дом, а сущий кошмар, и мужчин и женщин, которые сбегают оттуда в питейные заведения, следует не корить, а жалеть. 300 000 лондонцев, ютящихся всей семьей в одной комнате, и еще 900 000 нарушителей закона о народном здравоохранении за 1891 год, регулирующего жилищные условия, являют собой огромный резерв армии пропойц.
Недостижимость счастья, отсутствие твердой почвы под ногами, страх перед будущим – вот что гонит людей в кабаки. Ведь хочется смягчить свое горе, а в питейном заведении боль притупляется, и человек обретает забвение. Это нездоровый подход, конечно, но нездорова сама их жизнь, и алкоголь приносит облегчение, которое ничто другое дать не может. Они даже возвышаются в собственных глазах, кажутся себе добрее и лучше, хотя на самом деле это пристрастие тянет их на дно, низводя до состояния скотов. Эти горемыки так и заливают пивом свои несчастья до самой смерти.
Нет смысла учить их трезвости и воздержанию. Пьянство, может быть, и является источником множества зол, но и само оно порождение не меньших зол. Защитники трезвости могут надрывать себе глотки, крича об ужасах пьянства, но, пока не будет искоренен источник ужасов, толкающих к пьянству, оно никуда не денется.
И пока благотворители не поймут этого, все их усилия не принесут плодов и останутся шутовством на потеху богам. Я посетил выставку японского искусства, устроенную для бедных жителей Уайтчапела, дабы пробудить в них стремление к Красоте, Истине и Добру. Допустим на минуту, что благодаря этой выставке бедняки научатся стремиться к Красоте, Истине и Добру (хотя это и не так), но при том ужасном существовании, которое они влачат, и при социальных законах, обрекающих каждого третьего на смерть в общественном благотворительном заведении, эти знания и стремления станут для них еще одним проклятием. Лучше им вовсе ничего не знать и ни к чему не стремиться, а иначе слишком многое нужно будет забыть. Если бы Судьба обрекла меня на каторжную жизнь в Ист-Энде и при этом пообещала исполнить одно-единственное желание, я бы пожелал навсегда забыть о Красоте, Истине и Добре, забыть обо всем, что я прочел в книгах, забыть людей, которых знал, и то, что мне доводилось слышать и видеть в странах, где я побывал. И если бы Судьба отказала мне в этом, я знаю наверняка, что ходил бы в кабак при всякой возможности и топил бы в пиве свои воспоминания.
О эти люди, горящие желанием помочь! Их образовательные мероприятия, религиозные миссии и прочая филантропия. Природа вещей такова, что все это обречено на неудачу. Они обманывают себя, несмотря на всю свою искренность. Берутся исправлять жизнь, ничего в ней не смысля. Не понимают Западной стороны, а приходят на Восточную как учителя и мудрецы. Они не вникли в простое учение Христа, но идут к несчастным и отверженным, чтобы врачевать общественные язвы. Они отдаются своему делу всей душой, но, кроме помощи ничтожному числу нуждающихся и сбора кое-каких данных, которые можно было бы собрать на более научной основе и с куда меньшими затратами, они ничего не добились.
По чьему-то меткому выражению, они делают для бедняков все, вот только с шеи их не слезают. Те деньги, которые они спускают на свои ребяческие затеи, выжаты из бедняков. Эти благодетели относятся к тому же виду преуспевающих двуногих хищников, которые стоят между рабочим и справедливой оплатой его труда и пытаются учить рабочего, как распорядиться теми жалкими крохами, которые ему остаются. Зачем, ради всего святого, устраивать ясли для детей работниц, куда берут ребенка, пока мать делает, к примеру, фиалки в Айслингтоне по 3 фартинга за гросс? Ведь детей и цветочниц плодится столько, что благотворителям все равно не решить эту проблему. Чтобы изготовить одну фиалку, требуется четыре манипуляции, то есть 576 манипуляций за 3 фартинга, а за день 6912 манипуляций за 9 пенсов. Работницу грабят. Кто-то сидит на ее шее, и стремление к Красоте, Истине и Добру не облегчит ее бремя. Эти дилетанты ничего для нее не делают. А то, что делается днем для ее ребенка, сводится на нет вечером, когда он возвращается домой.
И все они без исключения проповедают одну фундаментальную ложь. Они не догадываются, что это ложь, но их незнание не делает ее правдой. Ложь, которой они учат, это «бережливость». Я покажу это на примере. В перенаселенном Лондоне идет яростная борьба за работу, из-за этого оплата труда опускается до прожиточного минимума. Чтобы быть «бережливым», трудящийся должен тратить меньше, чем он зарабатывает, иными словами, сократить свои потребности. Это значит опустить планку еще ниже. В состязании за возможность работать человек, привыкший во всем себе отказывать, победит того, у кого запросы выше. И небольшая группа таких бережливых трудяг в любой отрасли промышленности, где переизбыток рабочих рук, будет постоянно понижать ставки. В конце концов бережливые перестанут быть таковыми, поскольку их траты будут сведены к самому что ни на есть минимуму.
Словом, бережливость – это ловушка. Если каждый рабочий в Англии, наслушавшись пропагандистов бережливости, вполовину сократит свои расходы, то, при условии, что работы меньше, чем желающих ее получить, плата тоже быстро снизится вдвое. Так что бережливых не останется вовсе, поскольку они будут проживать весь свой сократившийся доход без остатка. Результат, разумеется, ужаснет этих близоруких говорунов. Последствия будут тем тяжелее, чем успешнее пропаганда. Да и в любом случае глупо и нелепо учить бережливости 1 800 000 лондонских рабочих, чей доход на семью не превышает 21 шиллинга в неделю, из которых от четверти до половины уходит на оплату жилья.
Говоря о бесплодности усилий благотворителей, я хотел бы сделать одно важное и благородное исключение, упомянув Дома доктора Бернардо. Доктор Бернардо – ловец детей. Во-первых, он подбирает их, пока они еще маленькие и не успели закоснеть в пороках, и после этого увозит их, чтобы они росли и становились полноценными членами общества. К настоящему времени он вывез из страны в Канаду 13 340 мальчиков, и только один из пятидесяти не оправдал ожиданий. Великолепный результат, учитывая, что этих парней, бродяг и беспризорников без роду и племени, он вытащил с самого дна Бездны, и сорок девять из пятидесяти пропащих ребят стали людьми.
Каждые двадцать четыре часа доктор Бернардо подбирает на улицах по девять бродяжек, так что можно представить огромный масштаб его деятельности. Людям, желающим заниматься благотворительностью, стоит кое-чему у него поучиться. Полумеры его не устраивают. Он смотрит в самый корень социального зла и несчастий. Он вырывает детей трущоб из вредоносного окружения и помещает в чистую, здоровую среду, где из них воспитывают настоящих мужчин.
