А между тем нервозность что в Токио, что в Лондоне нарастала. Посла Японии в Англии Кацуносукэ Иноуэ[498] засыпали запросами: когда? Когда? Ну когда же? И как бы ни хотелось ему порадовать высокое начальство приятной для него новостью, сообщать пока было нечего. 10 декабря 1915 г. он все же вынужден дать знаменитому теперь министру иностранных дел Кикудзиро Исии[499] телеграмму о том, что, увы, точная дата прибытия золота во Владивосток все еще не определена.
Однако в итоге получилось, что Иноуэ поторопился — ему явно немного не хватило терпения. Ибо уже на следующий день, 11 декабря 1915 г., К. Е. Замен официальной запиской на имя управляющего Банком Англии сообщил, что, согласно полученной им телеграмме из Петрограда, золото «отправлено и прибудет во Владивосток приблизительно в течение трех недель»[500].
Ответ Канлиффа не заставил себя ждать и был получен в тот же день. Банкира интересовало только одно: как будет сформирована партия — «в виде слитков или в монете, и если в монете, то каких именно стран». Одновременно уважаемый лорд известил об этом и японского представителя. Так что уже 11 декабря Кэнго Мори располагал информацией о возможных сроках прибытия транспорта во Владивосток.
В архивных делах Банка Англии также сохранилось письмо Джона Брэдбери, подтверждающее осведомленность министерств финансов и иностранных дел Великобритании обо всех деталях хода операции на тот момент. Для нас это обстоятельство представляет интерес, поскольку позволяет проследить, как расширялся круг ведомств и лиц, в том числе представителей частного бизнеса, которые в полном объеме располагали информацией о готовящейся транспортировке русского золота за океан. Лично на меня наибольшее впечатление произвел тот факт, что секретные по своей сути сведения для страны, уже второй год находящейся в состоянии полномасштабной войны и несущей огромные потери на море от действий германского флота, неоднократно направлялись на адрес гостиницы, где квартировал русский чиновник. Так и представляешь себе картину, как консьерж на стойке отеля «Гайд-парк», получив пакет из Банка Англии на имя постояльца C. de Sahmen, т. е. господина Замена, кладет конверт в ячейку, соответствующую номеру его комнаты. И там этот конверт с совершенно секретной информацией дожидается, когда постоялец или лицо, им представившееся, попросит уточнить: поступала ли сегодня почта на его имя? О да, сэр… Возможно, я несколько утрирую, описывая особенности подобного способа обмена данными между союзниками на высоком уровне, но картина вполне реалистичная.
16 декабря 1915 г., опять-таки указав на письме адрес отеля, правда, украсив лист надписью «лично и конфиденциально», Замен сообщил Канлиффу, что, «согласно полученной им из Петрограда телеграмме, партия золота состоит из 1247 слитков, включая 384 российских слитка, весом от 500 до 580 унций различной пробы и чистоты от 9967 и 9999 на 10 000 на сумму 2 млн фунтов стерлингов, предназначенных для Японии; и 6070 слитков, выплавленных в других странах, на сумму 8 млн фунтов стерлингов»[501].
А в Петрограде 18 декабря 1915 г. поскандалили Барк и министр иностранных дел Сазонов. В ответ на просьбу последнего выделить средства для помощи преследуемым турецкими властями армянам министр финансов ответил, что «при современном финансовом положении возложение на государственное казначейство нового расхода, не вызываемого государственною необходимостью, вообще не представляется возможным». И ему в принципе «представляется необходимым, ввиду валютных затруднений, избегать, насколько возможно, перевода денег за границу»[502].
Письмо К. Е. Замена в Банк Англии со спецификацией груза золота. 16 декабря 1915. [Bank of England Archive. Russian Gold to Ottawa via Vladivostok]
Британское казначейство тем временем крайне беспокоил вопрос, как сохранить собственный контроль над финансированием российских военных расходов за границей за счет средств, полученных под поставляемое золото. Это ни в коем случае не должны были быть свободно обращающиеся на рынке ценные бумаги[503]. Малькольм Рамси предложил Банку Англии проект бланка специальной облигации номиналом в 100 тыс. ф. ст., которую планировалось выпустить под русское золото, где прямо указывалось, что «основная сумма по этой облигации подлежит оплате из консолидированного фонда Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии… и подлежит выплате в британской золотой монете в Банке Англии»[504].
Но и с этими предложениями, фактически лишавшими Россию возможности даже подержать живые деньги в руках, не согласился Банк Англии. Как указал в своем ответе заместитель главного кассира Э. М. Харви, из текста бланка облигации следует «исключить слова „в британской… монете“», но «включить слово „беспроцентная“». Он также счел неуместным использовать слово «капитал» при переписке по вопросу указанных обязательств, предложив говорить о «сумме» облигаций, поскольку само понятие «капитал» предполагает получение процентного дохода. «Представляется правильным, — писал Харви, — чтобы тот факт, что облигации не приносят процентный доход, был отражен непосредственно на самих бланках облигаций, ибо передает точные слова подлинного соглашения без специального акцентирования внимания на необходимости оплаты обязательства реальными соверенами»[505]. В общем, мимо кассы…
Образец облигации российского правительства на 100 тыс. ф.ст.
А поскольку, не будем забывать, сама идея «выпустить на Лондонском денежном рынке, при содействии Английского банка, краткосрочные обязательства русского Государственного казначейства, по образцу обязательств, выпускаемых английским казначейством», целиком и полностью принадлежала Ллойд-Джорджу и Канлиффу, а Барк ее только с готовностью подхватил, то и церемониться было нечего.
Однако, несмотря на, казалось бы, уже установленные сроки отправки ценного груза из России, англичане испытывали прямо-таки чесоточный зуд в руках, который могло успокоить только тщательное ощупывание вожделенных золотых слитков. Уже 21 декабря 1915 г., явно не выдерживая нервного напряжения, Брайен Кокейн[506] пишет Замену:
Правительство Японии сообщает, что их военные корабли прибудут туда [во Владивосток] 3 января или около этой даты. Если в соответствии с вашей информацией золото прибудет туда значительно раньше этого срока, очень важно, чтобы мы узнали об этом без промедления, чтобы по возможности обеспечить более ранний заход японских военных кораблей[507].
Параллельно в тот же день Рутковского приглашают в Казначейство на разговор, так сказать, «совершенно частного характера». И лорд Казначейства, докладывает Рутковский, как бы между прочим сообщает ему, что «для упрощения процедуры казначейство желает предоставить в ваше [т. е. Барка. — С. Т.] распоряжение ежемесячный кредит в 2 миллиона ф. ст., которым министерство сможет свободно распоряжаться…»[508] Совпадение? Возможно, но уж очень ко времени.
