— Не выйду. Буду тебя ждать, — покорно пообещал Григор.
До Дана вдруг дошло, что дед одалживает дождевик не потому, что сам решил не идти на рыбалку. Не в этом дело. Просто Григор заботится о нем, Дане.
В былые непростые времена, уходя в многодневный запой, деду ничего не стоило и напрочь забыть о внуке. Григору в подпитии дома не сиделось, тянуло к собутыльникам, вот он и уходил на несколько дней в неизвестном направлении — и с огнем не сыщешь.
С тех пор много воды утекло.
Дан быстро доел завтрак, залпом выпил душистый чай из мха, встал. Сказал церемонно:
— Спасибо, Григор.
Дед улыбнулся из-за стола:
— Пожалуйста, Данис. И эт самое… Любое действие просчитывай на несколько шагов вперед. И не связывайся с дураками. Такой мой совет на сегодня.
Он всегда давал такие вот советы по утрам. Дан слушал, но стариковская мудрость в памяти откладывалась плохо. Тем более что советы банальные… Чтобы не огорчать Григора, Дан заверил:
— Никогда не связывался с дураками. Пустая это трата времени.
В своей комнате Дан оделся, нацепил рюкзак с учебниками, тетрадями и прочими письменными принадлежностями. Покосившись в сторону гостиной, где возился дед, достал из-под кровати велосипедную цепь и обмотал вокруг кисти. Прикрыл ее рукавом.
В Камень-граде много молодежных банд. Григора никто не трогает — не по понятиям стариков трогать, а вот таким, как Дан, студентам упыри проходу не дают. Вымогают деньги или любят поиздеваться, потешить эго. У них оно вечно нуждается в стимуляции.
Поверх верхней одежды Дан набросил широченный дождевик красного цвета с капюшоном и прозрачной пластинкой перед лицом — от брызг. В прихожей надел высокие непромокаемые сапоги до колена.
Вот теперь он был готов идти на занятия.
Он переступил порог и прикрыл за собой входную дверь двухкомнатной квартирки, где они с Григором жили уже много лет. С тех пор, как Григор завязал с выпивкой, у них семейная идиллия.
Квартира находилась на первом этаже трехэтажного здания, стоящего на бетонных сваях. Собственно, в городе все здания на сваях, просто не везде это видно: пространство под строением часто прикрывают какими-нибудь панелями с веселенькими рисунками и надписями.
Дан спустился по металлической лесенке с прорезиненными ступенями.
Фонари еле тлели, небо было черное, северного сияния не заметно за пеленой грозовых туч. Из этой черноты сыпал мелкий дождик, но воздух буквально трещал от электричества. Приближалась нешуточная гроза. На северо-западе без передышки грохотало, непогода надвигалась на город.
До ближайшей бетонной дорожки пришлось шлепать по влажному и упругому мху. Земля поддавалась под тяжестью тела, будто ходила под ногами. Асфальтировать бесполезно — он весь потрескается во время очередного “гуляния” почвы. Оттого дороги делают узкие, из бетонных блоков. Пусть блоки ходят друг относительно друга — не жалко. Для машин на больших шагающих колесах или воздушной подушке перекошенная дорога не проблема.
По городу ходят автобусы, но Дан, как и многие другие горожане, предпочитал передвигаться на своих двоих. Тем более что до колледжа каких-то полчаса ходьбы.
Он шагал быстро, чтобы успеть до ливня. Топал в полумраке по узким переулкам между невысокими аляпистыми многоэтажками на сваях разной высоты. Под фундаментом в лужах грязи мокнул мусор, который туда давным-давно загнал ветер.
По всему выходило, что он таки успеет до ливня.
Вдали с шумом ползли разноцветные автобусы на огромных колесах. Мэр обещал построить дороги на сваях — в виде мостов. Но пока нет средств и возможностей. Проезд дорогой, и на автобусах ездят в основном сотрудники военной базы и горнодобывающего комплекса. За них платит организации.
Но уже на подступах к колледжу пришлось сделать остановку.
В темном и грязном переулке до него докатились голоса и отчаянные крики.
Надо бы пройти мимо, подумалось Дану. В прошлый раз в драке он порвал свой дождевик. Григору сказал, что поскользнулся и упал.
Зачем вообще влезать в чужие разборки? Не его дело.
Но кричали знакомым голосом. Макс? Этот безобидный, но языкастый пацан учился с Даном в одной группе. Хлипкий, слабый, но ехидный. За что нешуточно получает люлей.
Умней при этом не становится.
Вздохнув, Дан вошел в подворотню. Здесь стоял заброшенный дом, окна забиты, стены разрисованы скабрезными рисунками и матерными словами, сваи заросли рыжим лишайником. Рядом с домом бетонный забор, в промежутке что-то вроде дворика, где когда-то сушили белье в сухое время года. Старые провода вон до сих пор висят, никто не сорвал.
В этом скверно освещенном закутке трое парней в дождевиках усердно пинали четвертого, лежащего на земле. Все трое стояли спиной к подошедшему Дану и появление нового действующего лица прозевали.
Ближайший фонарь был далековато, свет от него падал в спину Дану, вытягивая перед ним непроницаемую тень. Лиц ни одного из четверых Дан не разглядел. Судя по сдавленным крикам, Максу уже хорошо досталось.
Дан заколебался в последний раз — встревать ли?
Он оглянулся через плечо. Вдали по улице, сутулясь, семенили другие студенты; крики однозначно слышали, но не реагировали. Не лезли на рожон. Даже не оборачивались, словно оглохли все разом.
Дан отступил было, но осознал, что этот трусливый поступок задолбает его совесть. Уж он-то своих тараканов в башке всех знает в лицо.
Он шумно выдохнул. Прикрикнул:
— Эй, хорош.
Трое обернулись. С двумя Дан заочно был знаком — подрались на прошлой неделе; имен, правда, не запомнил. У одного рожа широкая, мятая, темная, в угрях и оспинах, похожа на картофелину. У другого вытянутая, красная, глаза близко посажены к длинному носу. Дан мысленно назвал первого Картохой, а второго — Морковкой.
Третий — высокий и худой как шпала, чуть ли не на голову выше Дана, хотя Дан и сам не коротышка. Морда надменная. С другого района, что ли?
Этот самый Шпала смерил Дана взглядом и поинтересовался:
— А это еще кто?
Как по заказу сверкнула молния, озарив Дана. Наверное, выглядело это внушительно. Но Шпалу особо, судя по всему, не впечатлило. Он прищурился и залыбился, попутно зыркая по сторонам — нет ли у Дана сообщников.
— Гибель твоя, балбес! — подал голос Макс, которого перестали бить, и он успел прийти в себя.
Он принял сидячее положение и оперся спиной о сваю. Подобрал из лужи широкополую шляпу и нахлобучил на голову. Куртка на нем была грязная. Сумка валялась в стороне, на куче пластикового мусора.
Шпала повернулся к нему и пнул в бок. Макс вскрикнул.
Картошка и Морковка продолжали таращиться на Дана, больше не участвуя к экзекуции. Оба, похоже, узнали Кременева.
Картоха сказал:
— Пойдем, Ромм, он бешеный…
Ромм-Шпала приподнял брови.
— Это который вас обоих ушатал неделю назад?
— Он цепями бьет…
— Ну так и мы не с голой задницей ходим.
Ромм откуда-то выхватил короткую палку. На ее конце на веревке болталась металлическая гирька. Кистень, самый натуральный. Ромм взмахнул своим оружием, гирька со свистом разрезала воздух.
Все это время Дан стоял неподвижно и молчал, но сейчас легким движением выпустил из рукава цепь. Пригодилась!
При виде самоуверенного предводителя обрели уверенность в себе и Картоха с Морковкой. Оба достали из карманов самодельные свинцовые кастеты. Не сговариваясь, все трое пошли на Дана с трех сторон.
Неугомонный Макс сзади крикнул:
— Лучше бегите!
Дан не выдержал:
— Заткнись, Макс!
Ромм хихикнул и рванулся в атаку. Одновременно с этим хлынул ливень. Видимость мигом упала, но Дан каким-то шестым чувством улавливал каждое движение противника. Такое и раньше с ним происходило в экстремальных ситуациях.
“Если бы не приперся сюда, успел бы до дождя в колледж”, — с досадой подумал он.
Шпала ударил кистенем сверху вниз. Дан уклонился в сторону, нанес в свою очередь удар цепью в горизонтальной плоскости. Ромм шустро перехватил цепь свободной рукой и дернул на себя изо всех сил.