Совсем недавно Дан Кременев жил в Камень-граде, приполярном городке, специализирующемся на добыче полезных ископаемых, переработке и распространению их по всему обитаемому миру.
После окончания Последней войны обитаемый мир значительно сократился. Климат изменился до неузнаваемости: в умеренном климатическом поясе стало слишком жарко и засушливо, миллионы гектаров леса и зеленых равнин превратились в пустыню, а о тропиках невозможно было помыслить без содрогания. Остатки человечества переселились к полюсам, где практически не было снега и зим, зато большую часть года шли проливные дожди, растаявшая вечная мерзлота превратила бескрайние пространства тундры в беспредельные болота, а в ясные долгие ночи светило полярное сияние.
Кроме Камень-града, в Ближнем Приполярье насчитывалось еще пять Приморсков и два города Лесное. Как-то так вышло, что при массовом переселении населения никто не озаботился дать каждому городу свое собственное название. Называли их попросту: “Приморск-5”, “Лесное-2” и так далее.
Помимо крупных населенных пунктов имелось множество деревень, в основном кормящихся за счет рыбного и лесного промысла и сельского хозяйства. Были и кочевые общины, разводящие оленей и прочий крупный и мелкий рогатый скот.
В Дальнем Приполярье на западе городов намного больше, а за океаном, поговаривают, и вовсе не сосчитать. Некоторые города огромные, с населением в несколько миллионов.
Правда, до Последней войны города были и того больше.
Но все круто изменилось.
Дан не находил ничего трагического в том, что мир значительно съежился. Последняя война завершилась век назад. Из тех, кто ее застал, никого почти и не осталось, кроме каких-нибудь столетних долгожителей.
Дану же недавно исполнилось всего лишь восемнадцать, и он учился на втором курсе политехнического колледжа. Еще год, и он устроится в горнодобывающий завод. Одновременно он намеревался продолжить обучение в вузе, чтобы стать инженером, как Григор, а не оставаться простым технарем.
Одно время он размышлял о варианте работы на военной базе, там отличная научно-техническая лаборатория, в которую всегда требуются хорошие специалисты. Но для этого нужно сначала закончить университет, а это долгих пять лет. К тому же Григор против: говорит, что работа на базе — это военные разработки, а с его семьи хватит военных разработок. И без того все предки погибли на войне или в результате ее последствий.
Дан возражал: мол, если он там не будет работать, то найдутся другие. Вряд ли от их семьи что-то зависит. Захотят люди развязать очередную войну — развяжут.
Но дискуссии не получилось. Дану и самому расхотелось в базу — после всех страшных рассказов Григора.
Тем утром, когда жизнь внезапно совершила крутой разворот, он проснулся рано — впрочем, как и обычно. За окном чернела ночь, рассеиваемая фонарями. По небу растекалось желто-голубое полярное сияние, затмевая тусклые звезды. С запада приближалась гроза — в непроницаемой черноте горизонта посверкивали далекие молнии и доносилось недовольное бурчание грома.
Несколько минут Дан нежился в постели. С удовольствием припоминал необычайно яркий сон. В этом сне Дан шел по ровной бесконечной равнине под ослепительным звездным небом с кружащимися туманностями и галактиками. А прямо перед ним, без всякой опоры нависая над землей, сверкала странная и прекрасная структура из чистого радужного света.
Описать видение Дан затруднился бы. Большой сияющий круг… или сфера? Внутри этой сферы величественно вращаются объемные геометрические фигуры. Не то кубы, не то многомерные фигуры, что неведомым образом вращаются внутри самих себя. В этих фигурах — снова сферы, а в них — еще кубы…
Издали это радужное великолепие зачаровывало и вводило в радостный транс.
Сон снился не впервые. Прежде Дан видел его раза три или четыре — почти без отличий.
Что бы это значило?
Не понять.
Однако ощущения после сна — приятные, сладостные, восторженные. Будто Дан краешком глаза заглянул в далекие, прекрасные и величественные миры. Или вспомнил прошлое — настолько далекое, что оно практически стерлось из памяти…
Не шиза ли? Лежа в постели, Дан нахмурился. Думать об этом всем неохота, да и бесполезно.
Он легко соскочил с постели и пошел в ванную.
Григор уже возился на кухне, разогревал вчерашнюю гречку с крупными кусками жареного омуля, морковью и луком. Его седые волосы и бороду окрашивал в желтоватые тона свет старой мигающей лампочки, единственной на все помещение, что служило сразу кухней и гостиной.
Из-за слабого освещения углы комнаты тонули в сумраке, но обитатели квартиры уже давно привыкли к вечному полумраку.
Дан вошел на кухню, зевая и почесываясь.
На подоконнике на фоне черного окна, над старым продавленным диваном кислотно-оранжевой расцветки, сидел робокот Базиль. Эту игрушку подарили Григору на заводе, когда провожали на пенсию. Робот должен присматривать за пожилыми людьми и инвалидами. Дан считал, что и сам вполне способен присмотреть. А от Базиля ноль пользы.
— Доброго утра! — заговорил Базиль дикторским бархатным голосом. — Наступил прекрасный день!
Конец фразу заглушил далекий гром. Раскаты слышались все громче — гроза приближалась медленно, но упорно. За окном полыхнули зарницы, вырвали на миг из темноты облетевшие кривые ветви полярной ивы, что росла у их дома.
Дан снова зевнул и ворчливо сказал:
— Ага, прекрасный… Опять ливень собирается. Каждый день одно и то же. Скукота!
— Привет, Данис! — приветствовал внука старик.
— Привет, Григор.
На самом деле Григор — родной дедушка Дана. Но у них давний уговор звать друг друга по имени. Григору не нравилось, когда его называли дедушкой.
Дан уселся за стол, накрытый вытертой аляпистой скатертью.
— Мне много не накладывай. Я побежал…
Григор кивнул, орудуя шумовкой. На нем был фартук — тоже в ярких цветах, как и скатерть. В таком темном и бесцветном месте, как Приполярье, людям нужны яркие краски. Вот все искусственные вещи в основном и раскрашены так, что в глазах пестрит. И дома, включая даже государственные здания, в Камень-граде все разного вызывающего цвета.
— Успеешь, эт самое, в свой колледж… — пробормотал дед.
— Да гроза ж начинается… Надо успеть до ливня.
— Не сахарный, не растаешь. Надень вон мой новый дождевик — в нем хоть купайся.
Дан недоверчиво глянул в угол, где на крючке висел новый дождевик кислотно-красного цвета.
— Отдашь мне свой дождевик? — уточнил он.
— А что такого? — Дед со стуком поставил перед внуком тарелку с дымящимся кушаньем. — Считаешь меня жадиной? Ты ж свой порвал — до сих пор не зашил.
— Значит, сегодня не пойдешь на свои болота?
— Погода нелетная… — уклончиво ответил Григор.
Дан взял ложку и хмыкнул:
— Будто тебя это когда-нибудь останавливало!
Григор принялся накладывать себе. С умилением сказал:
— …и не болота это. В смысле, да, озера, эт самое, образовались из-за того, что вечная мерзлота растаяла… но это — озера! В них такая рыбалка!
Рыбалка у Григора — дело всей жизни с тех пор, как он вышел на пенсию и пить бросил. Сублимирует энергию. Зато как! Как минимум три раза в неделю мотается. Дану уж надоело рыбу жрать.
Дед бы и к океану поехал, но далековато на старом велике пилить, и прибой сейчас такой, что близко не подойдешь. Рыбачат сейчас только профессионалы на специально оборудованных судах. На берегу с удочкой не посидишь. Но Григору хватает и соленых болотистых озер. Когда прилив, вода из океана и вся живность переливается в эти озера.
Дан перестал есть и подозрительно спросил:
— Ты без меня под дождь не выйдешь? Сиди дома, Григор.
Иногда дед и фортель выкинуть может. Скажет, что из дома ни ногой и по-тихому свалит, пока Дан на учебе. Остались алкогольные замашки… Хотя лучше рыбалка, чем водка.
Раза три, впрочем, деда на озерах знатно продуло — неделю лежал плашмя с радикулитом. Дан за ним ухаживал.