Выходит, от второй чакры одно беспокойство.
— Нет, — сказал он. И тут же поправился: — То есть да. Но мы их никак не называем и вообще не паримся по этому поводу.
— Не паритесь? — Ирис повернулась к нему и изящным движением провела предплечьем по лбу. Сегодня ее белые волосы были заплетены в увесистую косу, которая Ирис свернула в подобие петли. Дан только сейчас, вблизи, обнаружил, что волосы не совсем белые, а светло-русые; брови такие же. И на лице совсем нет косметики. Или Дан ничего не понимает в здешней косметике. — Как это?
— Нас мало беспокоит, к какому сословию мы относимся.
— Правда? — В голосе Ирис явственно прозвучало сомнение.
— Ну… как правило. — Дану припомнились те знакомые ровесники, которые жили в богатых семьях, у которых были свои вездеходы тогда, когда Дан не мог похвастать даже собственным великом. Они общались больше друг с другом. С нищебродами вроде Дана и того же Макса им было неинтересно.
Григор рассказывал, что до Последней войны люди разделялись на богатых и бедных еще сильнее. В те времена жили такие богачи, что и представить трудно. За их деньги можно весь Камень-град купить и еще на пару Лесных хватит. Дан не представлял себе такого богатства. Зачем оно одному человеку? Куда он его тратит? Сотня жизней понадобится, чтобы потратить, если не больше. Одновременно с этими богачами обретались и нищие бездомные, без копейки в кармане.
— У нас случилась война, которая чуть не истребила все человечество, — сказал Дан. — И все стали более-менее одинаковыми. А до войны разделение было, да.
Ирис кивнула, опираясь на швабру, как о посох.
— Люди не могут жить вне сословий, — сказала она. — Так повелось с незапамятных времен. И это приносит страдания всем…
Дан пристально глядел на нее, втихомолку удивляясь. Про страдания ему втирал Ракеш, теперь вот Ирис взялась за эту тему. Она что, намекает, что высшее сословие — это тоже страдание?
Видимо, скепсис отразился на его лице. Ирис насупилась.
— Ты новенький и кое-чего не знаешь о нашей жизни. Чем выше сословие, тем больше правил и обетов сдерживает человека. Быть Держателем Тайн непросто. Мы храним тайные знания Ади-Двипа и поэтому многое из того, что разрешено низшим сословиям, нам запрещено.
— Например, мыть полы? — осторожно поинтересовался Дан.
— Это мелочи! — отрезала Ирис. — Ты, наверное, думаешь, что я противная и избалованная?
— А разве нет? — вырвалось у Дана.
Ирис поджала губы, но почти тотчас улыбнулась.
— Наверное, да. Ты прав. Но меня так воспитали, а от воспитания избавиться нелегко. В любом случае, мне хотелось бы, чтобы ты не делал слишком рано выводов по поводу всего, что видишь и слышишь.
И она снова принялась за уборку. Трудилась она от души, не филонила.
“А тебе не все равно, какие выводы я делаю?” — собрался было спросить Дан, но прикусил язык. И так понятно, что не все равно, раз она завела этот разговор. Очень странно. Видимо, не такая она и бесчувственная стерва. Или умело манипулирует, потому что Дан зачем-то ей понадобился и нужно увлечь его в свой лагерь.
— Ирис, — позвал ее Дан и сам изумился, до чего нежно, почти интимно прозвучало ее имя в его устах.
Держатель Тайн обернулась.
— А ты не пробовала подружиться с кем-нибудь? Стать как все? Может, это облегчило бы твои… эмм… страдания?
Ирис опять улыбнулась — на этот раз презрительно.
— Я сама по себе.
“Я сам по себе”, — сказал Дан когда-то Максу. Когда отверг его дружбу. А сейчас советует подружиться девчонке из высшего сословия, надо же! Из него такой же советчик, как из Ирис подружка!
Она продолжила:
— Да и зачем мне заводить друзей здесь, в Академии? Меня направили сюда для практики в магических битвах. Только на год. Три месяца уже прошло, осталось девять.
Дан немного растерялся от этой новости. Думал, что работа в Академии — это навсегда. Тогда ясно, почему Ирис вечно недовольна. Для нее это что-то типа срочной службы в армии, попасть в которую она никогда не горела желанием.
— Ну что ж… — протянул он. И ляпнул: — За девять месяцев многое может поменяться.
— Что ты имеешь в виду? — Ирис подозрительно прищурилась.
— Ничего особенного. Просто девять месяцев — это немало. За это время ребенок формируется… из… э-э-э… спераматозоида и яйцеклетки.
Уроки биологии не прошли даром и вырвались в виде этого непрошенного ликбеза. Дан втянул голову в плечи, жалея, что не владеет магией невидимости. Для человека с заблокированной второй чакрой он подозрительно много размышляет о таких вещах.
Ирис приподняла брови.
— Да? Надо же… Я учту.
Разговор на этом оборвался. Но отношение к Ирис у Дана немного изменилось. В свои последующие визиты Ирис больше не проявляла склонности к таким разговорам, но и Дан больше не считал ее стервой.
Ну разве что чуть-чуть.
…По четным дням приходил Киран. Он тоже выполнял свою работу качественно и старательно, хотя после Ирис вряд ли в помещении осталось хоть одно пыльное место.
С Кираном Дан чувствовал себя куда раскованнее — все-таки именно Киран починил Базиля, единственную частичку старого мира.
Во время первого же визита Дан завел разговор о том, что жить в Антарапуре было бы намного приятнее, если бы не сословия, которые, оказывается, причиняют неприятности решительно всем. Киран, как и ожидалось, набычился.
— Здесь хватает проблем помимо сословного чванства и несправедливости, — сказал он, выжимая тряпку мускулистыми руками. Дану показалось, что тряпка треснет по всей длине от могучего воздействия.
— Это каких же?
— Здесь живут люди со всех Земель Верхнего Круга. За все приходится драться, прогрызать дорогу зубами.
Дан пожевал губами. Совсем недавно он тоже прогрызал себе путь к выживанию. Причем в самом что ни на есть буквальном смысле.
— Неудивительно. Хочешь жить — умей вертеться.
— Жить можно всюду, — отмахнулся Киран. — Земель бесчисленное количество. Однако многих тянет именно в город городов Антарапур.
— Почему?
— Погоня за богатством, славой и прочей тщетой, — коротко пояснил Киран. — Антарапур находится на перекрестке миров.
— А ты… из этого мира? — осторожно спросил Дан. Если бы не вынужденное безделье, он не снизошел бы до подобных расспросов. Всегда считал такие разговоры пустыми сплетнями. Но сейчас было скучно, и в нем зародилось желание узнать как можно больше о своих новых знакомых; он как бы жил через них.
— Да. — Киран отвернулся, орудуя шваброй. Его крепкая шея напряглась — и вряд ли это напряжение вызывалось работой. — Мой отец… был Воином.
— Воином? — удивился Дан. Ему хватило смекалки не спросить: “А ты почему Деятель?”
— А я Деятель. — Широкие плечи Кирана опустились. Он отставил швабру и повернулся к Дану. На смуглом лице — не намека на раздражение, только усталость. — Провалил экзамены на Воина.
— Вот как!
— Отец был страшно разочарован. Но его разочарование — сотая часть моего собственного…
Он сел на краешек кровати и почесал щетину на щеках. На нем была синяя безрукавка, длинные шорты (или короткие штаны) и шлепанцы, сплетенные из кожаных шнурков. Киран закинул одну ногу на другую и затряс ступней, так что шлепка повисла на большом пальце.
— Он дулся на меня всю оставшуюся жизнь, пока не погиб в одном из сражений на дальней Земле.
— Ого!
Дан не представлял, как еще прокомментировать такое откровение, и ограничился бессмысленным междометием. Похоже, правильно сделал. Киран не ждал от него осмысленных комментарий — только внимание.
— А мне нравится заниматься механизмами! — с вызовом заявил Киран. — Из меня получился хороший Деятель; это лучше, чем быть плохим Воином.
— Ты неплохой Воин, — осмелился вставить Дан.
Киран ухмыльнулся.
— Ты просто не видел настоящих Воинов… Ракеш не в счет!
— Не могу представить, что умеют эти ваши Воины…
— Они владеют минимум пятью техниками. А мы все — одной-двумя.