Полежав, Дан крикнул:
— Базиль!
Робокот явился, клацая пластиковыми лапками по каменному полу. Базиль старался не отходить далеко — по-прежнему выполнял свою задачу няньки.
— В километре на севере что-то есть… — начал Дан.
— Что ты имеешь в виду? — вежливо поинтересовался кот.
— Думаю, что там портал… Такой, через который мы сюда попали.
— Откуда тебе известно?
— Неважно… Ты должен сходить туда и посмотреть.
— За километр на север? — уточнил Базиль.
— Да!
— Как я узнаю портал?
— Просто держи ушки на макушке!
Базиль задумчиво проговорил:
— Полагаю, это такая метафора. Ведь мои уши всегда на макушке…
— Если поймешь, что там есть портал, возвращайся… Я… я постараюсь тоже добраться туда…
Дану даже и воображать не тянуло, как он будет ползти на брюхе по пустыне целых тысячу метров. Но сделать это придется…
— Мы не знаем, как пользоваться этими порталами…
— Ясен пень, не знаем! — Дан выдавил усмешку. — Где твой оптимизм, Базиль?
Пластиковая дымчато-серая мордочка робокота с зелеными глазами ничего не выражала. Больше спорить Базиль не стал. Развернулся и засеменил к выходу из занесенного песком помещения без дверей и окон, с колодцем и лестницей, ведущей на плоскую крышу.
Некоторое время Дан слушал, как песок шуршит под короткими механическими ногами, не слишком приспособленными для дальних переходов. Затем все стихло — Базиль отошел слишком далеко.
Теперь перед Даном встала очередная ежедневная непростая задача. Забраться на крышу — место, где он мог обороняться от чудищ.
Скрипя зубами от боли, он начал ползти по лестнице вверх. Болезненные удары током без перерыва били от копчика вверх, почти до шеи. Ноги волочились сзади. В желудке булькала выпитая вода.
Для подъема понадобился час. Под конец он снова обливался потом.
Плазменная пушка с оторванным индикатором стояла у парапета. Рядом лежали монокуляр и цепь.
Добравшись до своего инструментария, Дан поправил шляпу Макса — в этом солнечном и сухом мире пока что не было ни одного дождя, но шляпа все равно понадобилась. От солнца.
Солнце, кстати, величественно заходило за ровный горизонт, колеблющийся в струях марева.
Дан взял монокуляр и постарался обнаружить кота, но безуспешно. Робот исчез за невысокими барханами.
Когда солнечный диск утонул за потемневшим горизонтом, сразу посвежело, и с пустыни потянуло прохладой. Сгущалась темнота.
Приближалось время треклятых ночных монстров.
Дан задумался:
“Сколько Базилю понадобится времени, чтобы пройти километр? Это время придется удвоить, учитывая обратный путь… Долго он, однако. Или провалился в яму и не может оттуда выбраться! В отличие от настоящих кошек, Базиль — неуклюжая орясина… Инженеры могли бы сконструировать что-нибудь помобильнее”.
Скоро совсем стемнело. Дан все еще лежал на крыше, изучая окрестности в монокуляр. В животе бурчало от голода, но он решил не есть до восхода. Или возвращения кота. Вот тогда он отпразднует.
Взошли обе луны, когда Дан, еще до того, как что-либо увидеть с помощью зрения, развившемся шестым чувством распознал приближение чудищ. Они шли с юга. И то хорошо: значит, с Базилем они не пересеклись.
Чудища в свою очередь тоже как-то чуяли его. Они всегда шли прямо к его “дому”, не сбиваясь с курса, хотя вокруг были другие полузасыпанные песком строения с плоскими крышами.
Дан занял позицию на южном краю крыши. Нельзя позволить чудищам подойти близко и окружить его, как накануне. Учатся эти сволочи, что ли? Нужно подстрелить их издали.
Вскоре Дан разглядел черных чешуйчатых чудищ в монокуляр.
Сердце пропустило удар и быстро забилось.
Тварей было много. Очень много. Больше двадцати.
Никогда прежде такая орава не жаловала в гости. И чем прикажете гостей угощать? Собой?
Двадцать с лишним ночных монстров рассыпалось веером, как в боевом построении. Раньше так они не поступали. Видно, кое-чему все-таки научились, суки.
“Ладно, — подумал Дан, — перестреляю по-очереди”.
Подождал, пока вражеский отряд приблизиться. Тщательно прицелился и выстрелил три раза. Дважды попал, один раз промахнулся.
И заряды кончились.
Дан почему-то не ожидал этого именно сейчас, слишком увлекся отстрелом противника при новой тактике. Нажимал на спуск вновь и вновь, а в ответ ничего, даже щелчка.
Идея, что вот, наступил-таки конец, никак не желала закрепляться у него в голове.
Между тем чудища приближались. На убитых внимания привычно не обращали. И Дану приходилось просто их ждать. Одному, беспомощному, без Базиля, который скрасил бы последние секунды жизни.
Он не мог просто так ждать.
Перевернулся на спину — в позвоночнике колыхнулась огненная лава боли, — схватил цепь. Дернул рукой, цепь выпрямилась, превратилась в ровную линию, стальную палку.
В другой руке был зажат сточенный нож, которым вскрывались консервы.
Подумалось:
“Одно хорошо: если чудища начнут грызть ноги, я этого не особо почувствую. Да и вообще, привык я к постоянной боли и страданиям…”
До него доносилось тяжелое дыхание чудищ, подбегающих к дому. Но и без этого Дан воспринимал их неведомым образом… Или это самовнушение? Такая же глупость и глюк на почве обезвоживания и истощения, как и сон-откровение насчет портала в километре на севере?..
Совсем скоро он умрет, и умрет тяжело. Секунда капает за секундой, время оставшейся жизни ускользает песком сквозь пальцы… Наверное, сейчас пристало думать о вечном? Но в сердце лишь горячая ненависть к чужаку в маске. И к военным, которые копили оружие многие годы, когда надо было уничтожить все до последнего патрона, и при этом не сумели оказать сопротивления одному-единственному пришельцу…
…Два чудища выскочили из люка. Трое вскарабкались по стенам с трех разных сторон.
Нет, они все-таки кое-чему научились! Но как? Все, кто пытался одолеть живучего инвалида, мертвы и зарыты в рыхлый песок. Каждый раз за атаками издали наблюдают другие?
Дан дождался, пока к нему приблизится одно чудище, и врезал цепью. Цепь свернулась крюком, и Дан подтянул этим крюком чудище ближе к себе. Ножом пару раз ударил в холодную рептилью шею. Хлынула вязкая темная кровь.
Отпихнул конвульсивно содрогавшееся тело и попытался угостить таким же подарком второго, но на него навалилась сразу целая толпа. К пятерке из авангарда присоединялись остальные. Дан не мог шевелиться под тяжестью монстров, но вцепился зубами в нижнюю губу самой ближней твари, которая хотела его укусить. Тварь рычала, трясла головой, щелкала острыми зубами, но не могла никак ухватить человека. Свои же ей и мешали.
Дан отгрыз губу, выплюнул кусок жесткой плоти и заорал со всей мочи:
— Я!.. ПРОСТО ТАК!.. НЕ СДОХНУ!!!
Непонятно, зачем и для кого он так орал, срывая голосовые связки.
Наверное, ему было все-таки страшно умереть в тишине и смирении. Лучше биться и вопить до последнего, и когда придет смерть, ты будешь чересчур занят, чтобы заметить ее тихое явление…
Чудище с окровавленной мордой оскалилось и вцепилось в кисть. Другое сомкнуло зубы на шее, горячее дыхание опалило щеку, затем лицо пронзила острая боль.
Закрыть бы глаза и просто отдаться смерти…
Но Дан завизжал и оттолкнул морду. Позвоночник горел огнем. Возможно, боль и заставляет его драться и не сдаваться…
К нему подбегали еще чудища. Все больше и больше. И подтягивались они не только с юга, но и севера — об этом Дану говорило его шестое чувство.
Он уже ничего не видел, не слышал и не понимал. Оставалось лишь таинственное шестое чувство. Все тело сгорало заживо в огне бесконечной боли. Где боль от проклятия чужака, а где от укусов рвущих его зверей? Неизвестно.
…Пространство вокруг содрогнулось от могучего удара.
Давление груды монстров на Дана ослабло.
Еще один удар… Перемазанный в своей и чужой крови Дан приоткрыл слезящийся глаз и увидел синеватый диск луны. А ведь секунду назад его заслоняли уродливые туши.