Брат Ульрих пьёт умеренно, кушает тоже. Только глаза его лениво бегают по всей таверне. Ему скучно. Может, он любит широкое застолье, с песнями, танцами, жонглёрами? Брат Ульрих тщательно выбирает куски, которые он положит на свой деревянный кружок. Он не возьмёт слишком жирный или слишком жилистый кусок. И обязательно, перед тем, как положить кусок в рот, тщательно обмакивает его в соусе. Он понимает толк в пище!
Брат Лудвиг ест и пьёт не зная меры. Жадно. Он молод и ему ещё не грозит стать слишком толстым. Это будет чуть позже. Вот он и не задумывается о последствиях. Мечет со стола всё, что увидит, до чего рука дотянется. Захлёбывая всё вином, тоже не заботясь о количестве. Не потому что пьяница, как брат Вилфид, а просто, не задумывается. Есть вино в кружке — пей! Нет вина в кружке — налей! Не хочется пить — ешь! Брат Лудвиг прост. Самый простой в этой четвёрке рыцарей. А самый сложный, неожиданно, брат Вилфид. Пьяница? Да, пьяница. Но, почему-то Великий магистр именно его включил в состав посольства? За какие такие заслуги? Только потому, что тот из герцогства Франконии, что лежит на нашем пути? А других рыцарей из Франконии не нашлось? Ой, не верю! Тут что-то другое… И я внимательно посмотрел, как слегка трясущимися пальцами брат Вилфид держит небольшой кусок жареной свинины, раздумывая, сьесть его или не портить вино закуской? Сьел. Но обильно запил вином. Н-да…
Тем временем шум в трактире постепенно нарастал. Слегка расслабились оруженосцы, и принялись травить друг другу байки, почти сплошь — о своих великих подвигах, совершённых и планируемых к свершению. Зашумели торговцы, согнанные крестоносцами на другой столик, убеждая друг друга в качестве и дешевизне своих товаров, в основном, клятвами и ударами кулака в собственную грудь. Повысили голос те, кто сидит в тёмном углу. Те знай себе накачиваются пивом, да выкрикивают тосты. Тосты просты и незатейливы: «Чтобы Бог дал урожай хороший!», «Эх, пусть погода добрая постоит!», «Чтобы война господ крестоносцев поскорее закончилась… к вящей их славе…», «Чтобы зима была тёплая!», «Давайте, братцы, чтобы налоги не увеличили! А то война эта… будь она неладна…», ну и всё такое прочее.
Я скосил глаза налево. Рыжая Эльке азартно уминала сосиски с тушёной капустой. Катерина аристократически пластала изящным кинжальчиком телячью отбивную, придерживая её какой-то штуковиной, у которой черенок был, вроде как у ложки, но вместо черпала там торчали два острых зубца. Отрезав кусочек, Катерина накалывала его на эти зубцы, и отправляла в рот. Знаете, мне эта штука напомнила вильцы, которые египтяне используют при приготовлении пищи. Но вот, додуматься, чтобы это же, слегка уменьшенное, и использовать, как столовый прибор?.. Любопытно, кто это раньше смекнул, сами египтяне или европейцы?[1]
Тем временем, в трактире запиликала музыка. Двое музыкантов сели недалеко от входа и принялись играть. Один из них играл на лютне. Я видел такой инструмент в замке крестоносцев, я ещё тогда отметил, что он похож на тамбур, только дека лихо заломлена, да ещё у тамбура только две струны, а здесь — десять! И говорят, что есть лютни, у которых число струн ещё больше! Второй же музыкант водил смычком по странному, грушеобразному инструменту, прижав его к плечу. Струн было три, но как они пели, ах, Боже мой, как они пели! Словно девушка выводила мелодию чистым голосом.
— Что это? — не выдержал я.
— Ребек[2], — шёпотом подсказала Катерина.
И я заслушался. Это был словно разговор между юношей-лютней и девушкой-ребеком. Их голоса то звучали отдельно, то вплетались друг в друга, то снова разговаривали врозь. Юноша о чём-то настойчиво просил, а девушка, дрожащим голосом, отвечала.
Похоже, никого из посетителей таверны мелодия не заворожила, как меня. Только разговоры стали громче. Оруженосцы затеяли борьбу на руках, чья рука сможет одолеть другую руку, если обе упираются локтем в стол? Наградой победителю — естественно! — кружка вина. Торговцы пошептались и один из них достал несколько странных прямоугольных кусочков плотной бумаги, размером, едва в ладонь человека. Бумажки были тщательно перемешаны и каждый взял себе в кулак по несколько листочков, остальные остались на столе. Картинки, что ли, они разглядывают?.. На листочках точно, были какие-то знаки и изображения, только я не мог разглядеть, какие именно. Потом каждый из торговцев высыпал на стол монеты и они принялись переговариваться совершенно незнакомыми терминами, то выкладывая бумажки из рук, то вновь набирая их из кучи на столе. А деньги, между тем, начали свой собственный путь, то к одному из торговцев, то к другому. Занятно! Надо разузнать подробнее, что за бумажки и как они связаны с деньгами!
У простого люда пьянка пошла быстрее. Теперь тосты звучали ещё короче: «Чтоб моя корова легко отелилась!» «Ну, будем здоровы!», «Счастья тебе в дом, Картей!», «Дай Бог, чтобы не по последней!», «Эй, хозяин! Ещё два кувшина! О, за это и выпьем!».
В трактир вошли ещё несколько человек, и мужчин и женщин. И сразу же подсели к сидевшим, только один, проходя мимо, раздражённо бросил музыкантам:
— Ну, что вы инструмент терзаете, так что выть хочется? Давайте плясовую, что ли…
Музыканты переглянулись. Волнительная мелодия оборвалась. Взвизгнул чужим голосом ребек, подхватила визгливую ноту лютня, и музыканты принялись бряцать по струнам, повторяя один и тот же, навязчивый мотивчик.
— О! — обрадовались за дальним столом, — Музыка!
— Не спеши! Сейчас парой пива разогреемся и спляшем! Хозяин! Ещё два кувшина!
— Хенка! Первый танец за мной!
— Ну, если угостишь, может и соглашусь, чтобы первый танец твой был…
— Угощаю! Хозяин! Ещё кувшин!
Заказы на пиво посыпались с такой скоростью, что хозяину пришлось бегать по залу, держа кувшины, вместе с девушкой-подавальщицей. Бегать-то он бегал, но внимательно поглядывал и на наш столик. Заказы нашего столика важнее заказов всего остального сборища.
— Давайте прикинем, куда поедем дальше? — предложил брат Марциан, — Хозяин!
— Слушаю, господа!
— Наш путь лежит… м-м-м… на запад! Как нам безопаснее ехать? Через какие города?
— Безопаснее? — изумился хозяин, — Два десятка крестоносцев ищут безопасный путь? Ах, да! Вы же, скорее всего, направляетесь к папе римскому! И, наверняка, везёте личное послание Великого магистра…
— Чересчур ты догадлив, голубчик! — рассерженно проворчал брат Марциан.
— Э-э-э, чтобы про это догадаться, много ума не требуется, — махнул рукой хозяин, и принялся расправлять усы ладонью, — Хм… Вам или через Косцежину или через Хойнице? Через Косцежину выйдет дальше. Через Хойнице будет рядом с польскими границами. И туда и туда дороги тихие, спокойные… насколько известно. Через Косцежину проходит надёжная торговая дорога. Там всегда полно нутников. Через Хойнице… ну, просто, дорога! А выбирать вам, господа!
— Ладно, иди, — в досаде бросил брат Марциан.
— П-постой-ка! — остановил хозяина брат Вилфид, — А н-на какой дороге т-трактиры лучше? Чтобы, знаешь, в-выпить, закусить?
— Косцежина! — односложно ответил хозяин и умчался за очередным кувшином пива.
— Я з-за Берент! — высказался брат Вилфид.
— Мне всё равно! — равнодушно сказал Ульрих, когда брат Марциан перевёл на него взгляд.
— Берент! — бросил брат Лудвиг, и почему-то посмотрел на Катерину.
— А Берент, это куда? — не выдержал я.
— А немецкий Берент это и есть Косцежина по польски, — улыбнулась Катерина, — А то, что хозяин назвал Хойнице, это наш Кониц!
Ага! Значит, брат Лудвиг, насмотря на молодость и азарт, выбирает более длинную дорогу? Это что, в смысле, дальше путь, больше у него времени с девушкой пообщаться?
— Берент?.. — задумчиво повторил брат Марциан, — Ну что ж, пусть будет Берент! В конце концов, безопасность превыше всего!
А трактир уже шумел. После трудового дня, сюда начал заскакивать трудовой люд, пропустить по паре кружек пива. Это не считая тех, кто давно оккупировал тот тёмный угол. И первая пара уже пустилась в пляс. Наверное, бедняжке Хенке пришлось выполнить обещание танца, после угощения. Впрочем, «бедняжкой» девушка не выглядела. Отплясывала весело и задорно, громко притоптывая башмачками в такт визгливой музыке. Ещё минута — и к этой паре присоединислись ещё несколько пар. Оруженосцы оживились, делая свои, порой весьма скабрезные, комментарии.
