— Фыр-р-р!!!
— Что «фыр»? — спросил я, — Завидуешь, что других в бой взяли, а тебя нет? А не надо из себя монстра изображать! Ладно, так и быть, возьму я тебя… нет, не в бой. В путешествие. Это, может, ещё интереснее! В разных странах побываем, мир посмотрим…
Я рискнул погладить коня по морде. И ещё раз. И ещё. Конь косил на меня бешеным глазом, скалил зубы, но пока не кусался. Уже хорошо…
Только через полчаса, накинув на морду коня уздечку и взгромоздив на собственное плечо седло, я вывел коня на улицу, на ходу скармливая остатки второй морковки. И ничего! Пусть весь мир подождёт! У нас с конём было важное дело: мы знакомились!
Давешний парнишка-конюх не стал искушать судьбу, стоя в проходе, а ловко юркнул в одно из пустых стойл и закрыл за собой дверцу. Выскочил только тогда, когда мы его миновали и вышли из конюшни.
Конь остановился, впитывая новые, свежие запахи, а я поглаживал его по морде, по шее, разглаживал гриву. Ну, ладно, пора! Я снял с плеча седло. Шарир покосился, как мне показалось, с усмешкой. Та-а-ак!.. Он хочет здесь представление устроить, что ли?! Я властно положил ему на спину руку. С перстнем. Конь вздрогнул и замер. Секунда, две, три… я снял руку со спины. Поднял, расстелил и разгладил на спине вальтрап. Иногда его называют потник. Конь стоял смирно. Пока это ещё ничего не означает. Поверх вальтрапа я положил особую меховую подкладку — чепрак. Разгладил. Конь стоял. Вокруг нас начинали собираться зрители. Я наклонился к седлу. Поднял и зафиксировал стремена, перекинул поверх седла подпругу. Ну-у…
Шарир фыркнул и переступил ногами, когда я укладывал ему на спину седло. Но с места не сошёл. Ай, умница! Ай, молодец! Это я что, вслух сказал? Ну и ладно! Я потянул за седло, вместе с меховушкой, продвигая его от загривка на спину. Так положено. Сперва седло кладут над передними ногами коня, а потом сдвигают, на расстояние одной ладони от подпруги до передних ног. Чтобы там, под седлом, ни единой складочки не оказалось, иначе можно животному спину натереть. Да так, что конь взбесится. Проверил, что седло строго вертикально, не сбито на сторону. И принялся затягивать подпругу.
— А это точно Шарир? — шёпотом уточнил один из зрителей.
— Точно! — заверил конюх, откуда-то из-за спин.
Ну вот, подпруга затянута. Иногда лошади делают хитрость — надувают живот. Кажется, что подпруга затянута, но только сядешь, как седло поворачивается и всадник падает наземь. Хорошо при затягивании подпруги угостить коня чем-то вкусненьким. Когда он жуёт, он физически не может надуться. Беда в том, что у меня ничего вкусненького нет. Можно провести его несколько шагов в поводу. И тут же подтянуть подпругу. Я так и поступил, проверив, не хитрит ли конь. Шарир всяких глупостей себе не позволил. Он стоял, тревожно прядая ушами, но стоял смирно. Последний этап: проверка копыт. Или крючкование. Если коню попадёт между подковой и копытом маленький камешек, то это может обернуться серьёзной бедой. Поэтому всегда — при любой остановке! — всадник обязан проверить копыта лошади и почистить их особым крючком. Оттого и крючкование. Я потянулся к первой ноге Шарира.
— Сумасшедший! — прошелестело по рядам и зрители подались назад.
Но нет. Шарир позволил мне осмотреть все четыре копыта. И каждое из них я на всякий случай поскрёб. Нормально, ничего такого, о чём стоило бы волноваться. Осталось приделать как-то мешок, который всучил мне брат Гюнтер перед расставанием. Я оставил его перед конюшней, когда входил. Как бы мне его…
— Давай сюда! — любезно предложил брат Марциан, наблюдавший в числе прочих за моими манипуляциями, — Мы все вещи в одну телегу сложили.
Отлично! Со вздохом облегчения я передал мешок, и убедился, что его положили куда надо. Ну, последнее! Сесть, да чтобы не насмешить окружающих. Отрегулировал стремена. Передвинул набок меч, чтобы не мешался под ногами. Чуть притянул голову коня к груди, чтобы тот не сделал шага в момент посадки. Теперь одну ногу в стремя и…
Положено вообще-то толкнуться другой ногой и птицей взлететь в седло. Но у меня толкнуться не получилось. Я позорно заскакал на той ноге, которая ещё оставалась на земле. Шарир покосился на такого всадника-растяпу и вздохнул. И не шевельнулся. Несмотря на то, что я выпустил повод и голова коня снова поднялась. Это очень важно, чтобы конь не шевельнулся. Я нашёл-таки под ногой надёжную опору, оттолкнулся и забрался наверх, слегка проелозив животом по седлу. Позор для рыцаря! Но, слава Богу, я не рыцарь. Подобрал поводья. И чуть-чуть, еле-еле, надавил коленями на бока Шарира — едем! И конь легко и гордо понёс меня вперёд. Нагло обгоняя всю нашу процессию. Да, я пытался его притормозить! Но удавалось не очень. Конь дожидался первого из всадников, но когда тот собирался поравняться с ним, Шарир устремлялся вперёд, никому не уступая лидерства. И вид его был… трудно описать. Но вид его был такой, что остальные кони и не пытались обгонять. Себе дороже!
Пару раз я пытался проделать трюк: поворачивал коня в сторону, делал небольшую петлю и оказывался в хвосте процессии. И каждый раз Шарир в несколько прыжков опять обгонял всех, не обращая внимания на мои команды. Он мог быть только впереди! А мне-то, мне оно надо? Удружил же фон Плауэн!
— Не переживай, — ободрил меня брат Марциан, догнав и почти поравнявшись со мной, — То, что Шарир вообще под всадником идёт — и то чудо! Недаром он Шарир!
— А что такое?
— По-арабски Шарир значит «злой», — пояснил брат Марциан, — А Шарир чистокровных арабских кровей. Ничего, если тебя, как хозяина, признал, то скоро будет подчиняться. День-два. Ты его пока не слишком осаживай. Так, слегка. Чтобы понимал, что ты хочешь. А потом будешь более настойчив.
— Шарир, значит, — пробормотал я, — Не хочу! Не хочу, чтобы ты был злым! Шариком будешь! Ясно тебе?
Конь раздражённо дёрнул ушами и попытался умчаться вперёд. Я чуть натянул поводья, сдерживая.
— А что, с нами кто-то ещё увязался? — спросил я брата Марциана, оглядываясь, — Собиралось ехать четверо рыцарей и я, а сейчас позади нас целый отряд?
— А оруженосцы? — удивился брат Марциан, — Как же рыцарь без оруженосцев? Вот и набралось, без малого, двадцать человек. Это я ещё больше двух оруженосцев запретил брать, а то их ещё больше было бы!
Ага! Теперь до меня дошло, о чём толковал брат каштелян! Четыре рыцаря, каждый с двумя оруженосцами — это двенадцать человек. Я, кучер на телеге с провизией и вещами, да кучер кареты, да монашка, которую отправила матушка Терезия — интересно, кто это? — да, наверняка, её спутница, ибо одной женщине ездить, как мне объяснили, неприлично, это уже семнадцать! А если бы брат Марциан не ограничил число оруженосцев, то и больше двадцати набралось бы. Брат каштелян ещё и преуменьшил состав посольства! Пожмотничал! Кто бы мог подумать…
Первый час пролетел почти мгновенно. Мы всё ещё знакомились с конём. В смысле, пытались понять друг друга: кто как управляет и кто как выполняет команды? Кто какую манеру езды предпочитает? Хорошо ли всадник держится в седле и доставляет ли это коню лишние хлопоты?
Выяснилось, что всадник предпочитает управлять коленями, и конь отлично понимает команды. А если тронуть узду, то конь нервно дёргается в указанную сторону, совершая опасные прыжки. Я не великий специалист в этом вопросе, но похоже, первый учитель Шарира слишком усердно дёргал удила, причиняя животному невыносимую боль. Не знаю, может Шарир сам чересчур упрямился, вынуждая к подобным мерам, но выводы я для себя сделал.
Конь обожает быструю скачку. Идти шагом или медленной рысью для него слишком скучно. А весело, когда несёшься со всех лопаток, так что ветер свистит между ушами, а грива развевается над шеей. Всадник же, почему-то не торопится. Всадник любит неторопливо ехать в толпе, чего Шарир и на дух не переносит. Впрочем, иногда делает снисхождение, когда видит, что седок желает перемолвиться парой слов с попутчиками. Тогда конь снисходительно притормаживает, не настолько, чтобы его обогнали, но достаточно, чтобы можно было поговорить. А потом — фьють! — улетает вперёд, показывая окружающим, какого цвета его хвост.