— Нина Ивановна! — в ужасе закричал Лямкин, не решаясь, однако вступить в открытое противоборство.
Ознобихина отпустила несчастную только тогда, когда та начала синеть. Сандра уронила голову на стол. Нина тем временем обошла ее сзади.
— Вы только что наделали дел на уголовную статью! — набравшись смелости, произнёс Лямкин.
Следачка оглядела задержанную сзади, заметила неодобрительно:
— Хорошее платьице! Наверняка дорогое! Подарок воров!
Накинула на Сандру целлофановый пакет и продолжила душить уже новым способом.
— Мне звонят! — Сказал Филимонов и торопливо покинул допросную, забыв, что сотовый находится у него в кармане.
— Нина Ивановна, вы усугубляете! — Лямкин хотел подойти.
Только хотел, но слабая женщина с такой силой пихнула его, что он отлетел к стене. Перед этим он увидел затылок Сандры сквозь пакет. Синюшный, покрытый крупными каплями пота. Девушка крупно дрожала.
— Оргазмируешь? — хохотнула следачка.
Потом Лямкин был уверен, что именно от циничного смеха Ознобихиной, от ее неузнаваемо искаженного злобой лица, а не удара о стену от тычка следачки, он на несколько секунд потерялся.
А может это лицо и есть ее настоящее, подумал он в окутавшем его вакууме.
Ознобихина тем временем оставила пакет и подняла свою кожаную сумку, намереваясь обрушить на голову своей жертве, но что-то пошло не так. Сумку заботливо забрали из ее рук. Она оглянулась. В глухой стене, где секунду назад не было ничего, была открыта дверь, за которой была видна вереница других открытых дверей, в которых мелькали ошарашенные лица надзирателей. Впрочем, те двери быстро затянулись и исчезли.
Во вновь открывшихся дверях допросной стояли трое: Бекк, Вершинин и незнакомый парниша (Илья Стадник).
— Сами пришли! Вы арестованы! — торжествующе заявила Ознобихина.
Бекк показал ей дулю, а Стадник просто взял наручники с Сандры, легко, как приставшую нитку, и надел на следачку.
— Вы только что подняли себе статью! — пригрозила Нина Ивановна.
— Чья бы корова мычала! — сказал Вершинин.
Ознобихина взъярилась.
— Ты, мразь, меня коровой обозвал!
И рванула к Вершинину. Тому бы сильно не поздоровилось, но оказавшийся на пути Бекк хладнокровно ударил ее между сиськами. Вымя мотнулось, следачка на себе поняла, как это херово, когда нечем дышать.
Лямкин тем временем пришел в себя. Его привели в чувство крики Ознобихиной:
— Остановите их! Они ушли сюда!
Сковавшие следачку цепи уходили прямиком в бетонную стену.
Их потом болгаркой резали, а болгарку перед этим долго искали.
Новая цель.
— Я под землю не полезу! — заявил Вершинин. — Как вспомню низкие своды, мох, вода капает. У меня это… Клаустрофобия.
— У вас скорее панофобия! — уточнил Стадник. — Боязнь по неизвестной причине! Да и какой может быть мох в Париже?
— Парижский мох! — настаивал Вершинин. — Я старый, мне помирать скоро. Не хотелось бы заранее к могиле привыкать.
— Лезть никуда не придется! — прервала их Сандра. — Судя по дневникам Мракобоя Платформа находится на поверхности.
— И то слава Богу! — взмолился Вершинин.
— Рано радоваться! Место, где она находится, сейчас самое охраняемое место на земле!
Бекк оживился. У него было прозрение и оно ему не нравилось.
— Проезжал я тут одно местечко на днях! — сказал он.
— Именно! — со значением подтвердила Сандра.
Стадник посмотрел на них и спросил:
— Не говорите загадками. Что я должен доложить Пантаналу?
— Платформа находится в башне! — выпалила Сандра.
— О, нет! — вырвалось у Вершинина. — Снова куда-то лезть. Я высоты боюсь. У меня это…
— Панофобия! — подсказал Бекк. — У тебя, Палыч, боязнь всего на свете. А лезть никуда не придется по причине того, что это не просто башня, это упавшая башня. Башня, которую уронили.
— Останкинская?
— Она самая. И хоть она упала на ВДНХ лишь частично, мне мое сердце вещует, что лезть придется именно туда. На особо охраняемый объект! Но не тушуйся, Палыч! С нами тот, кто читал дневники самого Мракобоя!
Сандра виновато посмотрела на них и добавила:
— Я не успела прочитать последнюю страницу! А что если там что-то особо важное для нас?
— Об этом мы очень скоро узнаем! — сказал Бекк.
То ли уточнил, то ли пригрозил.
29. Мракобой и Платформа
5 год после войны. Лето. Прощай, колодец.
— О-па!
Я оказался перед огромной дырой рядом с колодцем, моим домом. Захолодело сердце от нехорошего предчувствия, и я бросился поднимать замаскированную крышку, даже не приняв помощи Ууша. Посветил фонариком вниз. Ответно блеснули глазки шерстяного. Шуша мирно дремала, видя дневной сон. Совсем немного убыр не добрался до нее. Да что до нее. А если бы ночью? Стены колодца выложены бетонными кольцами, но лежат они на голой земле. Я представил, как убыр врывается в наше жилище ночью, могучий и голодный. И как мы все загибаемся там.
Я поежился.
— Что, пора менять дислокацию?
Мракобой как всегда возник неожиданно. За последние годы он появлялся неоднократно. Никак не привыкну, что он молодеет с каждым разом.
— Я Мракобой, если не в курсе! — говорит он.
Он и представляется каждый раз, ведь в его потоке времени все шиворот навыворот, и мы еще не знакомы.
— Что от меня нужно на этот раз? — спрашиваю.
— Так и не скажешь, как я умер?
— Не скажу!
— Почему?
— Как-то не хочется!
— Я тебе говорил про Платформу, от которой зависит само существование человечества как вида? — интересуется он.
— Говорил и много раз! — скривился я.
— Платформа регулярно требует профилактики, в настоящий момент ее необходимо немного починить.
— А я тут при чем? Я даже не чинитель платформ!
Мракобой вынул из кармана дико блеснувший на солнце диск.
— Это тебе поможет. Здесь все. Включая связь. Назовём устройство условно накопитель. Тебе надо вставить его в Платформу. Вставишь и свободен как ветер.
— Сам вставляй! — буркнул я.
— Я не могу!
— Почему?
— Потому что я не человек! Я проект!
— Слышал уже! Ты Альянс и все такое! Только ты рисковать не хочешь, а меня не жаль. Если Платформа меня убьет, другого найдете!
— Во-первых, другого мы не найдем! — возразил Мракобой. — Альянс просчитал, что других вариантов тривиально нет. Во-вторых, Платформа тебя не тронет, потому что ты человек, а она создана для обслуживания человеков!
— Людей! — поправил я. — Почему я должен вам верить, что вы меня не подставите?
— Сколько раз я тебя спасал за эти годы?
— Восемь! — без запинки ответил я. — Это если считать тот случай, когда я с моста упал!
— Вот! Убить тебя Альянс мог уже целых 8 раз, для чего даже вмешиваться бы не пришлось. Тривиально не мешать.
— Логично!
Я подумал, потом решился и задал давно интересующий меня вопрос.
— Почему бы вам не оставить человечество в покое? Сами уж как-нибудь…
Я не договорил. Мракобой смеялся. Потом резко прекратил, не люблю этих перепадов настроения. Уверен, что их вообще нет. А это все постановка для нас, подопытных землян.
— Вы не подопытные, вы уникальные! — проговорил Мракобой, в очередной раз подтвердив, что мои мысли для него не секрет, а предмет для вдумчивого анализа. — Сколько во вселенной землеподобных планет? Таких экзо планет тысячи! А сколько на них разумных цивилизаций? Одна! Ваша! Вы уникальны! Ты же не хочешь, чтобы этот огонек разума погас под порывом первобытного ветра?
— Не хочу! — согласился я.
— Тогда! — Мракобой сделал театральный жест.
За ним стоял электросамокат.
— Но тут место для одного!
Я смотрел на переминающихся Ууша и Шушу.
— Для большей безопасности они останутся со мной! — подтвердил Мракобой.
Так же для того, чтобы я куда не свернул, уточнил я про себя, забыв, с кем имею дело.