Безумная затея. Как инженер Пестель мог назвать десяток причин, по которым этого делать не следовало. Конструктор башни Николай Никитин придумал конструкцию башни за одну ночь, и естественно, что за столь короткое время ничего путного придумать не мог.
Нет, для мирного времени конструкция годилась. Во всяком случае стояла и не падала. Но для случая войны и атомной бомбардировки-пардоньте. Рухнула сразу. Хотя конечно все бы рухнуло. И как идеальный вариант, в таком случае башню бы следовало закопать в землю целиком. Тогда бы с ней точно ничего не случилось.
Николай Никитин поступил хитрее. Внутри ствола башни на расстоянии 5 сантиметров от стенок он разместил 149 стальных тросов с натяжением 10 тысяч тонн. К тому же сама башня была выполнена из напряженного бетона. Тем самым Никитин превратил гигантское сооружение в мину замедленного действия.
Бойцы быстро обнаружили разлом в стволе башни нужного размера и споро полезли внутрь. Пестель представил, как они идут там по натянутым со страшной силой и частично поврежденных тросам, и его охватил суеверный ужас.
Катастрофа была неизбежна.
Первый трос лопнул спустя час, как бойцы исчезли в трещине. За это время они могли отойти довольно далеко даже несмотря на разрушения и препятствия на пути. Вернутся они уже не успевали. Хотя предприняли именно это. Тросы лопались с драматическим постоянством. Это продолжалось почти час. Должно быть последних бойцом смерть застигла практически на выходе. Затем наступила нехорошая тишина.
Пестель опасливо заглянул внутрь. Его взгляду предстало жуткое месиво из причудливо изогнутых тросов. Первый лопнувший трос вызвал цепную реакцию, и за ним последовали другие, имевшие повреждения. Пахло кровью и испражнениями, но Пестель привык к этим постоянным атрибутам смерти.
Погибшие армейцы открыли ему дорогу. Правда существовал риск, что не все тросы разорвались, но кто не рискует, тот никогда не увидит платформу.
Пестель, осторожно ступая словно по минному полю, двинулся вслед погибшей разведгруппе.
Совсем недалеко обнаружился первый погибший. Пестель не поленился обшарить его и забрал флягу с водой, сухпай, хороший автомат и боеприпасы к нему.
У покойника в кобуре висел обалденно красивый нож «Шайтан». Но Пестель и так много всего набрал, засомневался. А тут словно кто под руку толкнул «Бери!». Он даже испуганно оглянулся, но внутренняя труба башни была нема и пуста.
Вояка и инженер.
В фирму, где трудился Пестель, как-то пришел работать шофер и его оформили как инженера. Шофер носил костюм и регулярно мыл голову, но стоило ему открыть рот, то ежу было ясно, что никакой он не инженер, а тормоз, с трудом окончивший школу. Но тогда все еще что-то оканчивали.
Пестель аки птенец в гнезде восседал в ложе из силовых жгутов и проводов управления. И старался тише дышать.
Внизу шел разговор. Разговаривали вояка и инженер. Сначала на повышенных тонах. Потом стреляли. И снова разговаривали.
— Ручкин, слышь? — вопрошал один.
— Слышу, лейтенант! — отвечал инженер.
— У меня приказ доставить платформу на базу! У тебя похоже другой?
— Платформа не должна никому достаться! Вот что я знаю!
— А как же родина? Присяга?
— Как ты не поймешь, лейтенант, платформа — это настолько мощная штука, она не может принадлежать одной стране! Всегда найдутся «партнеры» и предатели! Нам не уберечь ее! И тогда наступит хаос! Ведь мы только-только навели порядок! Америка столько лет срала в мире, что превратила его в один большой сортир!
— Но почему все это не довели до меня в приказе?
— Глупый ты, Колесников! Кто ж возьмет на себя ответственность? Платформа — это чудо во плоти. Она может все. Универсальный инструмент бога! И ставить свою подпись под приказом на ее уничтожение? Никакой умный генерал на это не пойдёт! А неумных уже давно в природе нет! Посему решили действовать по старинке. Списать все на контору. А что? Нас все равно по всему миру ненавидят. Рыцари плаща и кинжала! Раньше писателей гоняли, теперь чудеса уничтожаем. Такие мы нелюди. Забывается как то, что над нами те же генералы, что и везде, и которые как бы не при чем!
— Я все понимаю, Ручкин или как тебя там! Но ты убил моих людей! Знал ведь про троса? Знал, не отпирайся! Так что извини, партнер!
Выстрел негромко бункнул и наступила тишина. А что бы ей не наступить, если один из собеседников готов? Лейтенант Колесников конечно глуп, но свое дело знает. Заговорил противника, а сам подкрался и шлепнул его. Достойное завершение полемики.
Затем Колесников стал выть. Пестель прикинул, может, от радости, что дружка кончил? И осторожно сделал в гнезде узкую щель.
Парень, стоя на коленях, раскачивался и выл, сдавливая голову руками. Пестель испугался, что сработала ментальная блокировка Капитанов, но нет. Потому что нечему было срабатывать.
Перед Колесниковым выстроился ряд полностью выпотрошенных шкафов. Лишь торчали обрезанные провода. Капитаны вывезли все подчистую.
У несчастного от пережитого поехала крыша[73].
Почему-то он решил, что превышен радиационный фон, и стал срывать себя одежду. Так и ушел голым.
Из заключения врачебной комиссии по результатам освидетельствования пациента Колесникова В.П. в соответствии с частью 4 статьи 65 федерального закона № 323-ФЗ от…
Вопрос врачебной комиссии. Вы говорите, что ничего не помните с момента высадки. Полная амнезия. Но никаких травм у вас нет! Это нонсенс! Хоть что-то вы должны помнить!
Ответ пациента. Там был Мракобой! Он дал мне воды и сказал: «Держись, Колесников!» А кто этот Колесников?
Из показаний майора Военно-воздушных сил Российской Федерации, командира вертолётного звена 319-го отдельного вертолётного полка 11-й армии Военно-воздушных сил и Противовоздушной обороны Грибанова В.Ф.
«Лейтенант Колесников был один. Никаких посторонних лиц обнаружено не было ни при посадке, ни при исследовании прилегающей местности спец приборами».
Заключение врачебной комиссии. Что служит дополнительным доказательством ненормальности пациента.
Вопрос одного из членов комиссии. А что такое платформа, о которой все время твердит пациент?
Вопрос остался без ответа, как не имеющий никакого отношения к делу.
30. Платформа
Пароль «Аврора».
Водительское место «Авроры» вновь занял Илья Стадник. Рядом на пассажирское месте устроился с чрезвычайно воинственным видом Бекк.
— Будем прорываться! Я дам тебе парабеллум! — сказал он.
— Никуда прорываться не надо! — поспешил успокоить девушку Вершинин. — У нас же ключ!
Они с Сандрой устроились на заднем сиденье.
До выставки надо было преодолеть 15 километров. В обычной жизни минут 40 езды. Но где она сейчас, обычная жизнь?
На Болотной набережной, едва они выехали на мост через Москву-реку, над ними ненавязчиво подвис квадрокоптер.
— Сейчас наши физиономии засветят на всю страну! — зловеще произнес Бекк.
— Это уже не важно! — заявил Вершинин.
— Это почему?
— Потому что сейчас уже все не важно! Мы на финишной прямой! Перед нами Платформа!
— Ну до Платформы еще… — пробурчал Бекк, но успокоился.
В словах Палыча имелась сермяжная правда. Или их сразу грохнут, а если не грохнули, то значит, решили проследить.
При повороте на Валовую со стоянки ресторана «Рокетс» ненавязчиво вырулил армейский «Барс», маршрут которого случайным образом совпал с их маршрутом.
— Сейчас ракетой шарахнут! — предупредил Бекк.
— До сих пор не шарахнули же! — возразил Вершинин.
Поведение майора ему отчаянно не нравилось. В таком состоянии тот легко мог сорваться, а вкупе с его боевыми возможностями имелся шанс получить регионального масштаба Армагеддон.