И все-таки тетушка Мартин верила, что господь рано или поздно вразумит ее сына, сжалится над ее материнским сердцем. И вот чудо свершилось. Только Янош Мартин, приходившийся Ференцу приемным отцом, порой отравлял ее радость, приговаривал:

— Дай бог, чтобы ты оказалась права. Но погоди еще радоваться… Кто знает…

Время шло своим чередом, и тетушка Мартин совсем уже успокоилась: видела, что Ференц действительно твердо вступил на путь порядочного человека. Все понимали, что основная заслуга в этом принадлежит его жене Илонке.

И Илонка верила, что муж уже никогда не вернется к старому. Теперь ей уже не нужно было сломя голову бежать на склад, чтобы поспеть точно к шести часам. Она могла и опоздать на четверть часа, если было некогда. И если раньше она, как ангел-хранитель, сопровождала его с работы до дома, то теперь это стало для них семейной привычкой — хорошо прогуляться вдвоем после работы.

Как-то в разгаре лета Илонка, проснувшись поутру, почувствовала дурноту. Ее чуть было не вырвало. Отчего бы это? Прошло еще некоторое время, и она поняла, что забеременела.

Мужу она решила пока ничего не говорить об этом. Надо сперва показаться врачу. Какое счастье — у них будет ребенок!

— Сегодня вечером я не приду снимать кассу, Ферике, — сказала она во время обеда мужу. — Мама плохо себя чувствует, я хочу ее навестить. Видишь, какая жара стоит, а у нее сердце больное. Я прошу тебя: не выкини какую-нибудь глупость.

— Хорошо, хорошо, — ответил муж. — Только не задерживайся слишком долго…

В тот день Ференца словно черт попутал. Весь день он никак не мог отделаться от назойливой мысли, что сегодня он весь вечер — вольная птица. Жены рядом нет, так почему бы ему не выпить глоток вина? Выпьет стаканчик, Илонка ничего и не заметит. Или можно большой бокал фреча[13]. Как приятно в такую жарищу пропустить бокал холодного искрящегося фреча. Потом — несколько зерен черного кофе, и никакого запаха не останется. Да и в конце концов на что это похоже! Совсем баба села ему на шею! Верховодит, как ей захочется. А почему он должен терпеть такое? Он сам зарабатывает деньги своим трудом. Все-таки Илонка слишком много себе позволяет. Надо дай ей понять это…

Размышляя таким образом, он убедил себя в том, что лучше всего заскочить вот сейчас прямо в корчму, которая тут рядом находится. Он спокойно может положиться на старого Бордаша и оставить склад на него. Нет, пожалуй, все-таки не стоит. Лучше уж дождаться шести часов. Бокал фреча он еще успеет выпить, а больше ему ни к чему, у него на руках склад, который приносит неплохие доходы, нельзя об этом забывать.

Бокал фреча так и стоял у него перед глазами. Влажный, холодный бокал. Эх, хлебнуть бы сейчас глоточек! Нет, лучше залпом выпить весь бокал сразу.

Под вечер Ференц еле ходил — так извел себя. Очень хотелось пить, но на бутылку содовой и на вторую — с сиропом, которые стояли в ведре с холодной водой, ему и смотреть было противно. Как медленно все-таки тянется время! Но вот наконец шесть часов. Ференц снял кассу, забрал все деньги себе и вдруг как-то оробел. Знал он за собой эту скверную привычку: стоит выпить один бокал — и пойдет… Второй, третий, а потом еще и еще. И все начнется снова.

Заперев склад на замок и попрощавшись со старым Бордашем, Ференц зашагал по дороге к дому. Прошел несколько шагов, как вдруг кто-то поздоровался с ним:

— Добрый день! Что, не узнаешь бедного родственника, с тех пор как господином стал?

Подняв глаза, Ференц увидел перед собой Дьердя Гуйаша. На нем были грубые тяжелые сапоги, темно-синий помятый пиджак нараспашку, ворот рубахи расстегнут. Дьердь вытирал рукой вспотевший лоб.

— А, Дюри! — радостно воскликнул Ференц, раскрывая объятия, чтобы заключить в них родственника.

Детишками они вместе росли. Дьердь был родным младшим братом тетушки Мартин, а значит, Ференцу приходился дядей. Однако они были почти одного возраста с разницей в несколько лет.

— Я иду от Ачаи, — начал объяснять Дьердь. — И как раз сегодня решил во что бы то ни стало зайти к тебе. Не виделись с самой свадьбы. Раньше мы с тобой чаще встречались, а? Нехорошее это дело — забывать своих родственников.

— И очень хорошо сделал, брат, что решил зайти, — похвалил его Ференц и тут же решил, что эту встречу обязательно надо спрыснуть. — Зайдем-ка к «Золотому селезню», выпьем!

— Дело хорошее, да ведь тебе, я слышал, это запрещено, — съязвил Дьердь.

— Мне?! — возмутился Ференц. — Кто может мне запретить?

— Жена у тебя, говорят, больно строгая.

— Мне, брат, никто ничего запретить не может, — категорически заявил Ференц. — Особенно баба.

И они сразу же направились в корчму. Там было прохладно, вкусно пахло пивом и вином. Хозяин корчмы подошел к их столику. Он сразу же узнал Ференца.

— Приветствую вас, господин Оноди-Кенереш. Давненько вы не бывали у нас, а ведь мы как-никак соседи. Каждый вечер я вижу вас в обществе вашей почтенной супруги…

Слова корчмаря словно подлили масла в огонь.

— Дело у меня большое, серьезное, внимания требует, — оправдывался Ференц, изнемогая от жажды.

— Ваша правда, — улыбнулся корчмарь. — Чем могу служить?

— Два фреча…

— Большие бокалы или маленькие?

— Два больших фреча.

Получив вино, они мигом опустошили свои бокалы.

— Господин корчмарь, еще по одному, — распорядился Дюри Гуйаш, решив, что теперь его очередь угостить родственника. Второй бокал пили не спеша.

— Ну как тебе нравится семейная жизнь, брат?

— Все в порядке, — пробормотал Ференц, чувствуя, что захмелел: он пил на голодный желудок. — Жена попалась хорошая. Беда вовсе не в ней. Я свободный человек, брат. А свободному человеку семейная жизнь не по вкусу.

— Трудное это дело — засадить в клетку вольную птицу, — согласился с ним Дьердь.

Они допили свои бокалы. Дьердь встал.

— Ну пошли, брат. Платим — и пошли.

— Что такое?.. — возмутился Ференц. — Почему «пошли»? Сиди, говорят! Корчмарь! Принеси-ка литр «серого брата»!

— Смотри только, Ференц, чтобы беды после этого не было.

— Какой еще беды? — разошелся Ференц. — Я пью, но ума не пропиваю. И я сам себе хозяин!

Когда литр вина был выпит, Ференц совсем опьянел. А у Гуйаша — ни в одном глазу. Ференц вытащил из кармана бумажник и, размахивая несколькими банкнотами, подозвал цыгана-музыканта:

— Сыграй что-нибудь веселенькое!

— Черт бы тебя побрал, — Дьердь почесал затылок. — Заявимся домой — без скандала не обойдется.

— Никуда мы отсюда не пойдем! — заявил Ференц. — Зачем нам с тобой домой?

— А я тебе говорю, надо идти домой, — не отступался Дьердь.

Он подхватил Ференца под мышки и пытался оторвать его от стула, но тот рассвирепел и стал выкручивать Дьердю руку. Тот побледнел и закричал.

— Я человек свободный, самостоятельный, — заплетающимся языком бормотал Ференц. — Никто мне не указ…

Совсем стемнело. Гуйаш хотел было один уйти домой, но раздумал: нельзя бросать здесь брата одного, мало ли что может случиться с ним. И он тоже напился. Потом оба запели. И опять пили до тех пор, пока у Ференца не кончились все деньги.

В девятом часу Илонка вернулась домой от врача — он подтвердил, что она беременна.

Она ехала на своем велосипеде, стараясь держаться осторожно, и улыбалась. Все вокруг казалось ей теперь другим, более значительным, все радовало ее. Как обрадуется Ференц, когда она объявит ему, что он скоро станет отцом!

А потом они обрадуют деда с бабкой…

Прислонив велосипед к крылечку, она подошла к двери, которая, к ее удивлению, оказалась запертой на ключ. «Быть может, Ференц ушел куда-нибудь? — мелькнула у нее мысль. — Я слишком долго задержалась у врача. Наверное, он меня ждал-ждал и пошел погулять…»

Войдя в кухню, она увидела, что муж к еде не прикасался.

Что же такое случилось? Где его теперь искать, куда бежать? Может, он зашел к своим родителям? Значит, он скоро придет.