Посетители татарской кондитерской тоже вышли поглядеть на похоронную процессию. В дверях вязальной мастерской Хайагоша Тиби увидел Магду Ач.

Спустя некоторое время Мари и Тиби сидели на берегу Дуная.

— Я давно хочу тебе сказать, Мари…

— Наверное, как раз то, чего я давно жду?

— Я еще никого не любил… до тебя, Мари. Ты красивая и умная, а я тощий и уродливый…

— Ты у меня самый лучший. — Мари ласково перебирала волосы Тиби.

— Когда я бреюсь и вижу в зеркале свою физиономию, свой нос, я не верю, что меня можно любить, что ты можешь меня любить…

— Оставь в покое свой нос, — перебила его Мари. — У тебя прекрасный лоб, очень умные глаза и губы, которые я люблю…

— Я так счастлив сейчас, Мари!

— У тебя светлая голова. Мне кажется, тебе обязательно надо учиться.

— Я обязательно буду учиться!

Тиби обнял Мари, поцеловав в губы раз, другой… Потом скинул с себя ботинки, рубашку, брюки и побежал к реке. Берег здесь был крутой, обрывистый, и сразу же у берега начиналась большая глубина. Тиби прыгнул в воду, вынырнул и поплыл.

— Не заплывай далеко! — кричала Мари.

После обеда опустевший учебный плац снова ожил: рассредоточившиеся на нем взводы приступили к занятиям. Капитан Рац-Уйфалуши, в полевой шапке, в портупее с пистолетом, твердым шагом расхаживал взад и вперед по плотно утрамбованной земле, зорко следя своими маленькими глазками за всем происходящим на плацу. О прибытии второго взвода капитану бодро доложил лейтенант Рихард Галамбош. Капитан приказал построить всю роту. Унтер-офицеры разбежались по плацу, выкрикивая на ходу слова команды, строили свои отделения.

— Быстрее шевелитесь, быстрее! — шипел лейтенант Галамбош. — А то положу весь взвод!.. Что вы как дохлые!..

Скомандовав «смирно», он снова прыгающей походкой подошел к капитану и громко доложил:

— Господин капитан, покорнейше докладываю: взвод по вашему приказанию построен!

Франци Бордаш был зачислен в третье отделение и в строю стоял рядом с командиром отделения Тотом. Франци с любопытством наблюдал за тем, как выслуживается Галамбош. Действительно, с Рац-Уйфалуши шутки были плохи: стоило ему заметить хоть малейшее нарушение, как он тут же приказывал наложить арест на виновного унтер-офицера. Ему бы давно уже быть подполковником, а он вот никак не может подняться выше капитана: очень уж неказист на вид.

Появление капитана Рац-Уйфалуши в этой старой казарме, построенной еще во времена императора Франца-Йосифа, не было сенсацией. За каждым офицером, служившим здесь, числилась какая-нибудь провинность, из-за которой он и попал в этот «сахарский легион», или, как еще называли этот военный лагерь, «адский остров». Сейчас здесь пребывали инженерная рота, две саперные роты и саперный батальон.

Весной Франци вместе с самыми крупными и здоровыми парнями записали в саперы, а две недели назад, в начале октября, призвали на действительную военную службу. Его ждала нелегкая жизнь, и если он теперь не особенно страдал, то только благодаря тому, что жизнь его и до этого не особенно баловала. Он часто вспоминал старого Криштофа Ача, у которого под началом работал, товарищей и друзей, самодеятельные спектакли и загородные прогулки. Даже когда служба казалась особенно невыносимой, Франци утешал себя: по крайней мере здесь неплохо кормят. Надо отдать справедливость: капитан Рац-Уйфалуши заботился, чтобы у солдат с пайком было все в порядке.

Стоя в строю и с любопытством посматривая на капитана, Франци думал о том, зачем их сейчас построили. «Ишь герой! А с собственной женой справиться не может. Нет офицера в гарнизоне, который бы с ней не переспал».

Среди сержантов на этом «адском острове» попадались и неплохие люди. С Тотом, командиром отделения, Франци как-то разговорился в пивной, и тот рассказал ему о проделках капитанской жены, которая совращает всех прибывающих в гарнизон новых офицеров. Из среды вольноопределяющихся Франци сблизился с младшим сержантом Робертом Радаи, сыном главного врача. Как выяснилось, он был из Маргитвароша. Они были с ним на «ты». Другие вольноопределяющиеся задирали нос в ожидании, что не сегодня-завтра на воротнике у них появятся офицерские звездочки.

— Гонвед Ференц Бордаш! — Ференц вздрогнул, услышав свою фамилию. — Пулей выскакивайте, когда вас вызывают, что у вас, уши ватой заложило, что ли?! — рявкнул лейтенант Галамбош.

В нескольких шагах перед строем взвода стоял ротный. Франци вышел из строя. Рац-Уйфалуши просверлил его взглядом и громко, словно Франци на самом деле был глухим, заорал:

— Пришло ваше личное дело, так что теперь нам все о вас известно! Имейте в виду: здесь вам не дом культуры и не профсоюзы! А рота не большевистская банда! Если я хоть малейшую жалобу на вас услышу, вам несдобровать! Понятно?

— Господин капитан, покорнейше докладываю, все понятно! — гаркнул Франци.

— Ну то-то! Встать в строй! Продолжайте, господин лейтенант!

Занятия продолжались. Нужно было бегом доставлять к реке огромные бревна, каждое бревно несли на плечах два человека. Франци работал в паре с Пиштой Сабо, пареньком из Ниршега, ростом тот был выше Франци, но не такой крепкий и сильный. Франци шел первым, за ним — Пишта.

Франци приходилось замедлять шаг, потому что Пиште было трудно бежать, он мог упасть, и тогда бревно переломало бы ему кости.

— Бордаш, бросьте бревно! Ко мне! — снова услышал крик капитана Франци.

Франци молнией подлетел к капитану, понимая, что единственное его спасение от гнева начальства — показать, что он такой же исполнительный солдат, как и все другие. Вытянувшись и щелкнув каблуками, он доложил:

— Господин капитан, покорнейше докладываю, по вашему приказанию явился.

— Бревна носят к берегу только бегом! А не ползком, как вши! Быстрота — основной козырь сапера! От нее при наведении переправы зависит успех целого полка, понятно?

— Господин капитан, покорнейше докладываю, все понятно!

— Взять бревно и бегом! Марш!

Франци понял, что если сейчас не бежать бегом, то капитан вернет его еще и еще раз, пока окончательно не замучает. Все сейчас зависит от Сабо. Но ведь он не может таскать бревна бегом… Что же делать?

— Слышал, в чем дело?.. Так что смотри… — тихо шепнул Франци своему напарнику.

Повторный заход удался, и скоро они были на берегу реки. Десять минут передышки, а затем вверх по реке, навстречу течению нужно гнать громоздкий понтон, отталкиваясь от дна длинными шестами. Дело это нелегкое, когда, стоя на носу с шестом, нужно гнать тяжелый и неуклюжий металлический понтон вверх по реке. И все же, несмотря на мощное сопротивление потока, понтон медленно скользил по воде. При этом нужно соблюдать строго определенные правила; понтон должен идти ровно, словно по струнке, не виляя из стороны в сторону.

Вода спокойная и серая. Дует свежий осенний ветерок.

Франци, стоя на носу понтона, равномерно погружает шест в воду. Когда шест коснется дна, надо с силой оттолкнуться. И так все время.

Глубина реки у берега невелика, примерно по шею. Кругом ни души, и требование, чтобы нос понтона не танцевал из стороны в сторону, кажется никому не нужным. Разве самое важное не в том, чтобы понтон как можно скорее двигался по воде? На фронте под артиллерийским огнем сапер не больно-то будет придерживаться инструкций…

— Гонвед Бордаш! Как двигается ваш понтон? Все равно как бык!.. — доносится до Франци рычание Рац-Уйфалуши.

Стоит только на секунду задуматься, как вдруг откуда-то прорывается этот ненавистный голос.

— Я вам покажу, как это делается! Не умеете владеть шестом, будете толкать понтон руками! В воду!

Вода в реке холодная, а в обмундировании и сапогах еще хуже, чем в одних трусах. Ухватившись за край понтона, Франци толкает его вперед. Из воды торчит только нос, и Франци похож сейчас на плывущую собаку. Осторожно он притягивает понтон поближе к берегу, а сам про себя ругается на чем свет стоит.