Прошел час. Илонка боялась даже подумать, что ее Фери снова может оказаться «там». Ведь он теперь совсем другой человек. Или его и сейчас нельзя ни на один вечер оставлять одного? Сегодня особенный для них день, и ничего плохого произойти не должно. Когда угодно, только не сегодня.

Начало темнеть, и Илонку охватило нехорошее предчувствие. Ей хотелось встать, выйти из дома, что-то делать, где-то искать Ференца, но она не могла даже подняться со стула, такое оцепенение овладело ею. Потом она услышала скрип калитки, шаги, голос Ференца, какие-то неразборчивые слова.

Раздался шум — муж натолкнулся на велосипед и грубо выругался.

Илонка продолжала неподвижно сидеть. Она слышала, как приближались неуверенные шаги мужа.

Щелкнул выключатель, и яркий свет резко ударил в глаза. На пороге стоял Ференц и криво улыбался.

— Ну что смотришь? — спросил он. — Ты что, нарочно поставила так велосипед, чтобы я запнулся и упал?.. И почему ты так смотришь на меня?..

Он подошел ближе к ней. От него несло спиртным.

— Ты кто такая? Госпожа, что ли? Вот захочу и выгоню тебя вон! — кричал Ференц.

Он, шатаясь, подошел к кухонному шкафу и стал выбрасывать из него посуду.

— Я здесь хозяин. Что хочу, то и делаю. А ты — марш отсюда!

Боже мой! Илонка бросилась к двери. Мартины жили неподалеку, и она, вся в слезах, побежала к ним.

Мартин сидел с трубкой в руках и просматривал «Непсаву».

— Ах… дядюшка Янчи, пожалуйста, скорее… Фери напился и себя не помнит, буянит!

Мартин стал напяливать на себя пальто:

— Вот тебе и на… А ведь я знал, что это когда-нибудь опять начнется!

— Он совсем обезумел!

— Я его приведу в чувство…

— Господь лишил его разума, так хоть ты его не теряй, — вставила свое слово тетушка Мартин.

Отчим и Илонка почти бегом побежали в дом к Ференцу. Еще у ворот они услышали звон разбиваемой посуды.

Ференц стоял перед пустым кухонным шкафом, а вокруг него на полу валялись черепки.

— Фери! — крикнул Мартин.

Ференц поднял налитые кровью глаза на отчима:

— Вам чего тут нужно?

— И тебе не стыдно, мерзавец? На кого ты похож?! И во что ты кухню превратил!

— Что хочу, то и делаю! И вы тут не командуйте!

Янош Мартин подскочил к сыну и влепил ему такую оплеуху, что тот сразу же свалился на пол. И тут же Мартину стало жаль сына. А Ференц, стоя на четвереньках, рыдал:

— Кто вы тут такой? Вы мне не отец, а я вам не сын!

Слова эти ножом полоснули по сердцу старика, который любил Ференца, как родного.

— Ну и пропадай тут пропадом! — выкрикнул Мартин и вышел вон.

Илонка плакала. Подняв мужа с пола, она раздела его и уложила в постель. Сама легла на другую кровать.

Только одно утешало ее. — новая, крохотная жизнь, которая зарождалась в ней.

На следующее утро Ференц проснулся поздно. Дядюшка Бордаш напрасно ждал его утром перед закрытыми воротами склада; так и не дождавшись, он сел на свой велосипед и поехал к хозяину домой, чтобы узнать, что же все-таки случилось. Илонка ничего не стала рассказывать ему, отдала ключи от склада, попросив открыть его и пообещав, что хозяин явится попозже. Старик успел заметить разбитое стекло в шкафу, не ускользнуло от него и то, что Илонка была очень расстроена.

Около десяти часов, зевая и потягиваясь, в кухне появился сам Ференц.

— Что это такое со шкафом? — удивился он.

Илонка обрушила на мужа поток упреков. Ференц несколько минут молча слушал ее, а потом мрачно сказал:

— Хорошо, хватит на эту тему!

— …А что ты наговорил отцу, который всегда относился к тебе, как к родному сыну!

— Ладно, хватит!

Ференц быстро оделся и, не завтракая, ушел. Он зашагал по направлению к складу и решил выбросить из головы все, что связано со вчерашним происшествием. Ни раскаяния, ни угрызений совести он не чувствовал.

На углу их улицы находился небольшой магазинчик, где Ференц, идя на работу, по пути покупал что-нибудь из копченостей, они были здесь особенно вкусны. Мадам Саркане развелась с мужем и жила одна, ни один человек не мог сказать о ней ничего плохого — так старательно она оберегала свое доброе имя. Это была высокая стройная женщина с волосами медного цвета, уложенными короной вокруг головы, держалась мадам Саркане с большим достоинством. Ференц замечал, что она всегда была более любезна и внимательна с ним, чем с другими покупателями. Это приятно щекотало мужское самолюбие Ференца, хотя он и не придавал вниманию лавочницы особого значения. Но сейчас в нем родилось желание как-то отомстить жене за свои собственные грехи.

Ференц открыл дверь и вошел в лавочку, ни одного покупателя в ней не было. Сарка стояла за прилавком.

— Добрый день, дорогой господин Кенереш! Вы сегодня так поздно?..

— Да вчера вечером немножко покутил. Решил встряхнуться. Вот только недавно проснулся.

— Вот и хорошо. Мужчине иногда нужно отдохнуть от жены, повеселиться. Не хотите ли сыру? Или вот мясо, совсем без жира…

— И соленых огурчиков тоже дайте.

— Понимаю, — засмеялась Сарка. — На похмелье очень хорошо! У меня такая палинка есть! Налить рюмочку?

Ференц поколебался, но не нашел в себе сил отказаться от предложения женщины.

— Пройдемте в комнату, если вы не очень спешите.

Позади прилавка находилась дверь, завешанная шторой. Она вела в красиво обставленную комнату. Фарфоровые безделушки, картины на стенах, ковры, — все говорило о том, что владелица их была совсем другим человеком, чем казалась. Хозяйка сбросила с плеч шаль, которую она постоянно набрасывала на себя, выходя в помещение лавочки. Когда она полезла в шкаф за рюмками, Ференц невольно обратил внимание на ее полные белые руки.

— Я буду пить только при условии, что и вы выпьете со мной. — Голос у Ференца при этих словах почему-то задрожал.

— Ну разве совсем немножко, а то я быстро хмелею.

Они чокнулись. Ференц опрокинул в рот рюмку, палинка огнем обожгла его. Огляделся по сторонам.

— У вас тут настоящий волшебный замок. И вы живете в нем, как заколдованная королева.

— Да, только вот короля не хватает, — засмеялась женщина.

Ференц подсел к ней, поцеловал ей руки. Потянул ее к себе, но она высвободилась.

— Господин Кенереш, так нельзя. Даст бог, когда-нибудь, не сейчас…

— Вы мне очень нравитесь.

— Я рада слышать это.

— Я не хочу отсюда уходить, — простонал Ференц.

— Минуточку!..

Кто-то вошел в лавочку, и женщина, приложив палец к губам, вышла из комнаты. Ференц слышал ее спокойный голос, она разговаривала с покупателем, отпуская хлеб, соль, сыр, подсчитывая деньги. Потом Сарка снова вошла в комнату, села рядом с Ференцем.

— Ну, так что мы будем делать? — не без кокетства спросила она.

А он даже не знал, что и сказать. Еще четверть часа назад Ференц и не подозревал, что может оказаться вот в таком положении.

— Я зайду к вам как-нибудь, — проговорил он.

— Да, только нам нужно быть очень осторожными. Вы человек не свободный. Мы оба попадем в беду, если нас заметят вдвоем. Здесь нам не стоит встречаться. Надо подумать, где это лучше делать. Вы согласны? — И она со значением пожала ему руку.

В лавочке никого из покупателей не было, и Ференц вышел никем не замеченный.

После этого они стали регулярно встречаться в маленькой корчме на берегу Дуная, которая находилась неподалеку от склада, но была скрыта от посторонних взглядов в густой зелени деревьев. Корчму эту отыскала мадам Сарка. Молчаливый, тугой на ухо старичок корчмарь за несколько пенге предоставлял им надежный приют.

На время свиданий мадам Сарка оставляла лавочку на попечение своей родственницы, а Ференц доверял свой склад дядюшке Бордашу. И тот и другой говорили, что идут куда-нибудь по служебным делам. Часы, которые они проводили вместе на берегу реки, были для них самыми радостными.

Тому, что Ференц снова не спился, он был обязан Сарке. Эта женщина не цепенела от страха перед алкоголем, как Илонка. Она трезво объясняла Ференцу, что это своеобразная болезнь, унаследованная им скорее всего от отца, в конец спившегося, и нужно стараться не поддаваться этой болезни, как и всякой другой.