Литва, далекая Литва…
И вспоминается мне житель села Туми в Карабахе, инвалид войны Оганес Оганесян.
— В моих жилах течет кровь двух наций, — с улыбкой сказал он мне совсем недавно.
В годы Великой Отечественной войны это было. Раненого, истекающего кровью солдата принесли в дом литовской крестьянки Марии Палтусене.
В деревне были гитлеровцы. Мария Палтусене, рискуя собственной жизнью, спрятала раненого в подполье своего дома, выходила, дала ему свою кровь, спасая жизнь после тяжелого ранения…
— Бари галуст! — говорит нам на армянском языке председатель «Риту ашура» — крепко сбитый, веселый Генрикас Крестояничюс, у которого мы гостили, а я мысленно переношусь в памятные дни войны, в ту крестьянскую избу, где был спасен от верной смерти мой земляк, житель села Туми, Оганес Оганесян…
Из-за оград красивых благоустроенных домов, утопающих в зелени, смотрят на нас жаркие, кудрявые пионы. Пионы здесь тоже необычные — пышные, свежие.
— Бари галуст! — слышу я голос председателя и ловлю себя на том, что и он, этот голос, бесконечно мил.
И догадываюсь: все здесь мне мило и дорого, как мила и дорога память о литовской патриотке — Марии Палтусене, о братстве, скрепленном кровью.
Литовские писатели приедут к нам в Армению. Мы ждем дорогих гостей и, приветствуя их, заранее говорим:
— Бари галуст!
След на земле
У него крупное, задубленное от загара лицо. Изрядно лыс. Смирный, безответный, молчаливый.
Первый раз увидев его, я принял за птичника, полевода, пасечника, кого угодно, но только не за председателя. Уж слишком он был тихий, безголосый.
Я знал, что за ним водится репутация председателя-неудачника. Где бы он ни работал, что бы ни делал — результат один: снимали, перебрасывали в другой колхоз. Давали возможность исправлять ошибки. Но председатель не исправлялся. Приходилось снова снимать. И если от него все-таки не отказались, — все еще ждали, что он развернется, покажет себя. Даже те, что снимали, чувствовали: неудачлив, но талантлив. Недюжинные силы бродят в этом молчаливом, тихом человеке, того и гляди, как подпочвенные воды, вырвутся на поверхность.
Подпочвенные воды не вырывались, и неудачник-председатель продолжал свой вояж. Но странно, изгнанный с должности, он оставался в памяти людей. В делах своих, которые оставались жить после него.
Теперь он председатель нашего колхоза. Уже три года председатель. Жизнь его здесь тоже не сахар. Затеял водопровод, родниковую воду хочет провести в село. Потратил уйму денег, нарушил финансовую дисциплину. Схлопотал три выговора, но вода вот-вот пойдет…
Конечно, могут его и тут освободить. Но водопровод останется. И скотный двор, и птичник, и жилые дома, и дорога, которая пролегла через гору… Останется добрый след на земле!
Как охотник Акоп не узнал друга
Охотника Акопа часто видели в нашем селе. В неделю раз, а то и два он привозил на осле продавать убитую дичь. Он был издалека и потому возвращался к себе домой лишь на другой день. И каждый раз он выбирал для ночлега дом Аслана, хлебосольного норшенца.
В доме Аслана так привыкли к нему, что когда его голос, громко предлагавший товар, раздавался в селе, то все уже готовились встретить дорогого гостя. Акоп возвращался к себе, довольный хлебосольным другом.
Но вот случилось так, что Аслана каким-то ветром занесло в село Акопа. Акоп встретил Аслана у порога своего дома и не признал его. Напрасно Аслан перечислял своих домочадцев, называл маленькую Арев, которую охотник баловал, носил на плечах; напрасно приводил разные приметы — охотник Акоп ничего не помнил.
Огорченный, Аслан повернулся и ушел.
Но вот и недели не прошло, как охотник снова появился в наших краях.
Продав дичь, он как ни в чем не бывало пошел ночевать в знакомый дом.
Аслан, ничего не сказав ему, снова обласкал друга, только, ложась спать, пожаловался, что беда постигла его: повадился к нему ходить в виноградник медведь и от него большой убыток.
— Медведь, какой это еще медведь?
— Да такой, каким его нам послал бог, — проказник и лакомка.
Охотник Акоп вскочил и стал заряжать двустволку.
— Отведи меня на виноградник, Аслан, будь другом.
Аслан успокоил его:
— Не нужно беспокоиться, Акоп. Ты спи, а я сам покараулю, как придет медведь, прибегу за тобой.
С трудом уложив гостя в постель, Аслан вышел во двор, отвязал в хлеве осла, на котором приехал Акоп, отвел его в сад и пустил пастись, а сам, примчавшись домой, стал будить охотника.
Акоп быстро поднялся, подхватил прислоненное к стене ружье и вслед за Асланом побежал на виноградники. В саду один за другим прогремели два выстрела. Когда на радостях Акоп подбежал ближе, то увидел, что перед ним лежит его осел.
— Вай, вай, что я наделал. Это же мой осел! — сокрушался Акоп.
— Видно, бог наказал тебя, Акоп, — сказал многозначительно Аслан. — У себя на селе ты друга не признал, а в чужом саду — своего осла.
Грех отца Оганеса
Отец Оганес со своим дьяконом шли куда-то. По дороге им повстречался крестьянин, ведший за собой на веревке осла. Осел приглянулся священнику.
— Послушай, — шепнул священник дьякону, — это вислоухое создание вошло мне в сердце. Сделай так, чтобы оно стало моим.
Дьякон задумался.
— Хорошо, преподобный отец, но пусть ваше священство сделает то, что я прикажу.
И священник сделал то, что посоветовал сметливый дьякон: подкрался сзади к ослу, осторожно снял недоуздок, надел на себя. Повод натянулся. Обернулся крестьянин, чуть ли не обмер: вместо осла идет за ним священник.
— Батюшка, что с тобой? Почему ты здесь? — едва вымолвил он.
— Э, не говори, сынок, божья кара, — отозвался печально священник, — за одно прегрешение я был обращен в осла. Видно, срок прошел, снова всемогущий обратил меня в своего раба.
Крестьянин в испуге упал перед священником на колени.
— Прости меня, преподобный отец. Третий год, как купил я тебя. Бывало, недокормлю, недодам овса, бывало, проезжался палкой по твоей спине.
— Бог простит, сынок, — поднял крестьянина священник. — Сними с моей головы недоуздок и иди своей дорогой. Я помолюсь за тебя.
Крестьянин немедленно исполнил его просьбу. Снимая недоуздок, он все-таки сказал ему в сердцах:
— Большой урон понес я, отец. Не греши больше, чего доброго, снова ко мне попадешь.
Прошло немного времени, и крестьянин снова увидел своего осла: какой-то человек гнал его впереди себя, награждая сильными ударами палки.
Крестьянин подошел к навьюченному ослу и сочувственно прошептал ему на ухо:
— Как это тебя снова угораздило, отец? Не я ли говорил тебе: не греши!
Завтра
Каждый день Абел приходил к шапочнику за своим заказом и каждый раз слышал одно и то же: «Завтра».
Однажды шапочника в мастерской не случилось, ученик выпроводил Абела.
Шапочник вернулся.
— Мастер, заказчик приходил, — сообщил ученик.
— А что ты сказал ему? — спросил мастер.
Перед самой мастерской торчал низко спиленный пенек. Ученик посмотрел на него, хитро сощурился.
— Сказал, что, когда этот пенек вырастет в дерево и принесет плоды, тогда и заказ будет готов.
Мастер в сердцах швырнул в угол ножницы.
— Как ты мог пообещать такое! Пень может стать деревом, а «завтру» конца нет.
Сон Амбарцума
Портного Амбарцума знали у нас все: сошьет чуху или архалук — залюбуешься. За тридевять земель приходили к нему заказчики. Хороший был мастер, плохого о нем не скажешь. Но у этого мастера была дурная привычка: любил он часть сукна заказчика оставлять себе.
Однажды Амбарцуму приснился сон: на огромном дереве висели вместо листьев обрезки тканей — те самые, которые он своровал у заказчиков.
Проснулся Амбарцум мокрый от пота. Придя на работу, он рассказал ученику про этот сон и поклялся никогда больше не обманывать.