Сольдан наклонилась ближе и с надеждой заглянула Кымлан в глаза. Эта девчонка вдруг так напомнила ей Чаболя, что сердце в груди рванулось от острой жалости.

– Конечно, не брошу. – Кымлан ласково погладила ее по волосам и улыбнулась. – В Когурё у меня есть дом, отец и друзья. Как-нибудь и тебя устроим. Но для начала нужно выбраться отсюда.

Именно благодаря рассказам Сольдан у Кымлан появилась мысль сблизиться с одним из охранников барака, Чегоном, – низеньким тощим пареньком, который страдал от давней травмы колена. Она мысленно возблагодарила Небо за то, что оно когда-то послало в ее жизнь Чаболя, который с детства учил ее лекарским премудростям, полученным от собственного отца. Поэтому каждый раз, когда рабынь водили стирать, Кымлан собирала в лесу травы.

Заварив отвар, она отдала его Чегону. Сначала он хотел ее выпороть, решив, что она собирается его отравить. Тогда отвар опробовали на Сольдан, и уже после этого недоверчивый стражник принял снадобье. На удивление, ему стало лучше, и Чегон проникся к Кымлан искренней симпатией за то, что избавила его от многолетней боли. Поэтому он прощал ей небольшие вольности и давал больше свободы, чем остальным рабам, но все равно держал дистанцию и, когда невольники выходили из деревни, тщательно следил за когурёской. Видимо, подозревал, что она вылечила его не просто так. Кымлан собиралась воспользоваться предоставленными ей послаблениями и поискать в горах тимьян и мяту, чтобы сварить сонный напиток, но стоило ей только зайти в лес дальше положенного, Чегон тут же возвращал ее обратно.

Умная и предприимчивая Сольдан очень быстро распространила новость, что среди рабынь есть удивительный лекарь. И мохэсцы, которые с первого дня относились к Кымлан настороженно из-за ее происхождения, начали выстраиваться в очередь за чудодейственным отваром, позабыв дорогу к прежнему травнику.

Через некоторое время Кымлан с удивлением поняла, что ей доставляет радость помогать людям, и захотела хоть немного скрасить жизнь своих подруг по несчастью. Она с воодушевлением начала изготавливать косметические средства, которыми повсеместно пользовались женщины Когурё. Она смешивала древесный уголь с кунжутным маслом, чтобы подкрашивать глаза и брови, колдовала над отварами для лица и давала пробовать их рабыням. Поначалу женщины отнеслись к ее затее с недоверием, но Сольдан решила попробовать первой и подвела глаза и брови получившейся смесью.

– Какая ты красавица! – восхитилась Кымлан, с улыбкой глядя на счастливую подругу.

Сольдан склонилась над ведром с водой, поворачивая голову и так и эдак, чтобы получше рассмотреть себя в отражении.

– Никогда не считала себя красивой, но незнакомка, которая смотрит на меня оттуда… – она ткнула тонким пальчиком в чуть колебавшуюся воду, – мне нравится!

Увидев результаты трудов Кымлан, остальные девушки оживились и наперебой стали просить опробовать на себе вновь изобретенные косметические средства. Других развлечений в деревне не было, и Кымлан искренне радовалась, что смогла хоть немного порадовать замученных жизнью в неволе людей.

Вскоре Кымлан стала незаменимой для всех жителей деревни. Ее уважали, искренне благодарили, а некоторые и вовсе кланялись при встрече. И все это благодаря добрым друзьям: одному, который уже был мертв, и второй, которая пока была жива. Глядя на веселую, полную жизни Сольдан, Кымлан поклялась себе, что убережет эту девочку любой ценой. Она больше не позволит Небу отнять у нее близкого человека.

Каждый день рабов распределяли на разные работы: стирка, готовка, уборка или работа в полях. Сейчас шло время сбора пшеницы, и поэтому в поле выгнали всех мужчин и половину женщин. Кымлан видела гонца, что на днях приезжал к командиру Рудже, который после этого бросил все силы на сбор урожая. Охрана торопила рабов и нещадно хлестала их плетьми, отчего создалось впечатление, что мохэсцы очень спешат. Будто готовятся к чему-то.

Подозрения только укрепились после появления в их деревне вооруженного отряда, совсем небольшого, около ста пятидесяти воинов, но забот у невольников прибавилось. Высокий мужчина средних лет о чем-то долго разговаривал с командиром. Пробыв два дня, военные двинулись куда-то дальше, и вот тогда Кымлан четко поняла: что-то назревает.

Это нельзя было объяснить словами, но ее сердце словно предчувствовало беду. Как перед дождем ощущался запах приближающейся грозы, так и сейчас опасность висела в воздухе тяжелым, неповоротливым облаком.

Сольдан не понимала, что творится с подругой и почему та вдруг потеряла покой и перестала разрабатывать планы побега. А Кымлан места себе не находила, нутром чуя войну.

Наконец, во время одной из утренних перекличек, она не выдержала и шепотом попросила Сольдан:

– Помоги перевести.

– Что ты задумала? – испуганно пискнула Сольдан, но Кымлан только качнула головой и громко сказала на мохэском:

– Командир, что происходит? Нам что-то угрожает?

Рудже не ожидал, что какая-то рабыня так нагло обратится к нему, и несколько мгновений молча смотрел на Кымлан, не зная, что ответить.

– Кто посмел говорить без разрешения? – прогремел он и стегнул Кымлан плетью, правда, несильно. Она зажмурилась, но не дернулась и решительно посмотрела командиру в глаза.

– Что-то происходит, и если нам грозит беда, мы имеем право знать!

Кымлан толкнула в бок Сольдан. Та бросила испуганный взгляд на командира и тихо перевела слова подруги. Среди рабов раздался потрясенный ропот; женщины испуганно сжались, а мужчины недоверчиво качали головами и переглядывались друг с другом.

Глаза Рудже на мгновение расширились, но лицо тут же приняло спокойное выражение.

– Право? У рабов нет прав, – отрезал он, но почему-то не ушел, а продолжал с интересом разглядывать Кымлан. Наверное, за все время его командования деревней никто из рабов так смело не говорил с ним.

– Здесь около двух сотен безоружных людей, и если на нас нападут, все погибнут, – гнула свое Кымлан. – А оружие мохэ оставляет желать лучшего.

– Что какая-то девка понимает в оружии? – На щеках Рудже выступили красные пятна, руки сжались в кулаки, но он пока сдерживал себя.

– Я видела ваши стрелы. – Кымлан говорила быстро, перемешивая когурёские и мохэские слова в надежде, что с помощью Сольдан командир поймет ее. – Плохо заточенные наконечники не пробьют даже легкий доспех.

– Высокомерная дрянь! Всыпьте ей десять ударов и бросьте в яму! – в бешенстве крикнул Рудже и махнул охране. Двое стражников тут же подхватили бунтарку под руки. Сольдан рядом тихонько заверещала, но Кымлан не могла так просто сдаться. Она наконец-то очнулась, стряхнула серый туман, затмивший разум, и душа ее жаждала действий.

– Мой отец – прославленный генерал Когурё! – выкрикнула она. – Я знаю об оружии больше, чем вы и все ваши подчиненные, и смогу изготовить стрелу, которая будет лететь дальше и бить сильнее, чем мохэские! Давайте посмотрим, кто прав: я или вы.

Она бросила вызов прямо командиру.

Люди на маленькой площади возле дома командующего застыли в потрясенном ожидании.

Рудже едва не воспламенился от ярости. Кымлан практически видела, какая борьба происходит внутри него. Он мог проигнорировать слова простой рабыни, но тогда в сердцах остальных людей поселится сомнение, что командир струсил перед девчонкой. А Рудже не мог позволить ей подорвать его авторитет.

– Соревноваться с рабыней? Это только запятнает мою честь и опозорит в глазах подчиненных, – произнес он, сощурив глаза. – С чего ты взяла, что мне есть дело до твоего мнения? Все еще считаешь себя важной птицей? Забудь, ты теперь собственность мохэ, и я могу убить тебя прямо сейчас.

– За пределами деревни что-то происходит, и я точно знаю, что скоро враг, кем бы он ни был, придет сюда. И вы не уверены, что сможете его остановить, я права? – Кымлан не смогла сдержать торжествующей улыбки, когда в узких глазах командира на мгновение полыхнул страх. – А я могу вам пригодиться.