Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Ты что? — испугался старик.

Шалопут с пониманием подмигнул.

— Ну что, разыграли?

— Кого разыграли? — опять начал наглеть кассир.

— Сюрприз обещали?

— Какой сюрприз? — старик бестолково вращал глазами.

Шалопут опять махнул рукой и, сутулясь от своих мыслей, побрел прочь. Старик высунулся из окошка и вслед незнакомцу послал:

— Тьфу!

2

Не во всяком провинциальном городишке найдется свой собственный музей города. На Северной Заставе такой музей был. Некогда основатели Северной Заставы, отчаянные прожектеры и авантюристы, закладывая его на безлюдных морских берегах, уплатили немало серебра и золота иноземным архитекторам, требуя от них немедленных и точнейших схем будущего чудо-города. И такие проекты действительно были составлены, но в жизнь так и не воплотились. Причиной тому послужил неудачный выбор места, с холодным мокрым климатом и хлипким ненадежным грунтом. Строительство вскоре после его начала зачахло. Фактически удалось застроить лишь центральную площадь, с одной стороны трехэтажным дворцом в итальянском стиле, а с другой — полукруглым государственным домом. Множество же других дворцов, соборов и храмов так и остались в виде утонченных гравюр и эстампов висеть на стенах многочисленных залов и коридоров дворца памятником древней мечты основателей Северной Заставы. Остальная часть города была захвачена мелкой буржуазией и ремесленниками и застраивалась единолично, без генерального плана, а потому бестолково. Но горожане не подозревали об этом, поскольку вход во дворец был строго ограничен, и большинство из них не могло видеть блестящие проекты и сравнивать их с окружающим хаосом. После революции, однако, дворец был превращен в музей, и жители смогли убедиться воочию, насколько их обокрали.

В последние годы городишко ожил. В нем появился новенький микрорайончик с панельными пятиэтажками, а на правом берегу речки Темной началось какое-то гигантское строительство. За одно лето экскаваторы и грейдеры разрыли глубокий котлован, на дне которого соорудили пять железобетонных кубов, зарыли все это, а через год оттуда, из котлована, выросла стометровая ферма, по ночам мерцающая красными огнями. Объект строился военными, и жители лишь терялись в догадках насчет будущей судьбы своего города. Даже местное начальство было в замешательстве. Вот уже который год оно настаивало на возведении в городке ретранслятора телевизионных программ с целью полного охвата населения последними идеями центрального руководства. Но, по-видимому, в центре недооценивали значение Северной Заставы для исторических судеб государства и всячески отмалчивались. Когда же началась стройка за рекой, руководство Северной отправило в центр благодарственную телеграмму со словами: «Строительство телецентра встретили энтузиазмом тчк Население едином порыве ждет указаний поддержке строительства людьми материалами». Из центра ответа не последовало, но через некоторое время приехал уполномоченный и устно предупредил местных руководителей об ответственности за распространение ложной информации и разглашение государственной тайны. В результате такой гласности по Северной поползли всякие невероятные слухи. Одни запросто считали, что рядом с городом сооружается подземный аэродром, другие склонялись в пользу секретного оборонного завода, третьи справедливо возражали, мол, кто же будет метить стратегический военный объект стометровой вышкой, и полагали целью затеянного мероприятия плодоовощную базу областного значения. Что же касается военных на стройке, то это объяснили невозможностью опереться на малочисленную местную рабочую силу.

Илья Ильич Пригожин, мечтатель и просветитель, имел свое собственное мнение по поводу грандиозной стройки. Впрочем, подавляющее число жителей Северной, включая и его единственную дочь Соню, всерьез его точку зрения не принимали. Соня, например, часто говорила: «Милый, милый папочка, ты неисправимый фантазер. Ну подумай сам, какой здесь может быть космодром?» Первое время они много спорили по этому поводу, даже часто ругались. Позже, когда стройка подошла к концу, а никаких атрибутов космодрома не появилось, Соня перестала насмехаться над отцом, да и вообще приставать к нему по этому поводу. Илья Ильич отметил ее душевное благородство и сделал вид, будто изменил мнение.

Да, последнее время Соня все реже и реже заговаривала с отцом. Но была у этого еще одна причина, внезапно выяснившаяся накануне вечером. Соня пришла домой взволнованная и почему-то чуть-чуть бледная. С порога бросилась к отцу, обхватила легкими руками шею родного человека и шепнула на ухо: «Папа, я влюбилась.» «Что же, вполне естественно, — ответил отец, поглаживая свое чадо за ушком. — Тебе уже двадцать пять».

Любовь далась Соне очень непросто. Девочка, рано потерявшая маму, оказалась под единоличным влиянием доброго интеллигентного человека, который и послужил ей прообразом воображаемого героя. Естественно, нужны многие годы, чтобы встретить хоть нечто похожее или по крайней мере отдаленно напоминающее идеал. Смышленая от природы и к тому же начитанная, в юные школьные годы она чувствовала себя старше своих взбалмошных одноклассников и с некоторой высокомерной улыбкой наблюдала, как те, не умея плавать, бесстрашно бросаются в бездонное море интимных отношений. В таких условиях обычно внимание сердца переключается на школьного учителя, какого-нибудь преподавателя физики, математики или литературы. Но беда была в том, что все эти предметы во второй средней школе Северной Заставы читал один и тот же человек — Илья Ильич Пригожин.

Постепенно Соня поняла, что она не сможет найти свое счастье в затхлом провинциальном городишке. Мечты переносили ее в большой светлый город с высокими домами, с широкими проспектами и бульварами, в город, населенный умными и мечтательными людьми наподобие ее отца. Ведь и сам отец часто восторженно рассказывал о своей юности, о незабываемых годах учебы в столичном университете. Правда, он обычно добавлял, что и наша Северная Застава себя еще покажет, но даже самые радужные надежды тускнели перед реально существующим столичным блеском.

Можно себе представить, как упоенно пела ее душа, когда она ступила маленькой ножкой на перрон Северного вокзала столицы. И никакого ей не было дела до того, что перрон заплеван, а носильщики грубы и неотесанны, что дома угрюмы, а люди неприветливы и суетливы. Ничего она такого не замечала. Замирая от волнения, Соня вошла в высокие дубовые двери приемной комиссии университета, трепетно нашептывая как молитву торжественное и постоянно ускользающее из памяти определение предела числовой последовательности. Зря она волновалась — понятие предела этим летом было выброшено за ненадобностью из программы. И вообще зря она волновалась за математику, срезалась она на сочинении «Нравственность в творчестве писателя Неточкина». Безо всякой задней мысли она вдруг написала, что роман Неточкина «Черти» должен являться настольной книгой подрастающего поколения. Попытка обелить этот тенденциозный роман, в свое время подвергнутый уничтожающей критике самим Максим Максимычем, была в корне пресечена — «неудовлетворительно, поскольку тема не раскрыта», ответили ей строгие экзаменаторы. И поехала она обратно, ссутулившись от неудачи, потупив глаза от столичных жителей. Нерастраченные двадцать пять рублей она поделила на две неравные части, десять на билет, а остальное пошло на белую индийскую рубашку отцу. Илья Ильич обрадовался: «Отличная рубашка. Я ее надену в самый торжественный момент моей жизни. А что не поступила в столице — так это к лучшему. Поедешь в областной центр, поступишь в институт культуры, жить будем почти рядом.» Так она и сделала. Окончив институт, устроилась на работу в библиотеку. Побежали унылые серые дни. Соня завороженно наблюдала за их однообразной чередой, будто те были не отрезками времени, а солеными волнами, набегающими на топкие берега Северной Заставы. Сверстницы, вполне оформившееся к этому времени, часто подшучивали над ней: «Раньше в монастырь уходили, а теперь в библиотеку». И правда, читателей в городишке было немного, и те в основном школьники и женщины. Школьники читали по программе, а женщины от скуки читали все без разбору. Иногда заходило местное начальство проверить, красен ли красный уголок и как представлены последние материалы. «Куда же вы идеологию засунули?» — возмущалось начальство, не обнаружив на переднем краю пропагандистской литературы. Соня смущенно опускала глаза и твердо говорила: «Все равно никто не читает.» Очень начальство не любило этого разговора и возмущалось еще сильнее: «Материалы не читать надобно, а знать». Но дальше выговора гнев начальственный не шел. Уволить Соню нельзя было — во-первых, молодой специалист, а во-вторых, замену днем с огнем не сыщешь. Так и работала непокорная девушка, постепенно теряя смысл своего существования.

3
{"b":"76646","o":1}