– Ты слишком мала, чтобы понять, цыпленок, – засмеялся он. – Никто из нас, Пинхоу, не сделал бы подобного. Мы работаем с Фарли.

Это ясно показало, что никто ей не поверит, но Марианна продолжала пытаться заставить хоть кого-нибудь понять про Бабку. Почти все, с кем она разговаривала в течение следующих нескольких дней, заявляли:

– Бабка не стала бы такого делать! – и отказывались обсуждать дальше.

Дядя Артур похлопал Марианну по голове и вручил пакет шкварок для Чудика.

– Она была хорошей матерью мне и хорошей Бабкой всем нам. Ты не знала ее в расцвете сил.

Марианна задумалась над этим. Она предположила, что женщина, у которой семь сыновей, должна быть хорошей матерью, но всё равно пошла спросить маму.

– Хорошая мать! – ответила та. – С чего ты взяла? Когда мне было столько лет, сколько тебе, моя мать и ее подруги постоянно подыскивали поношенную одежду для твоего отца и его братьев, иначе им пришлось бы бегать в лохмотьях. Она говорила, мальчики слишком боялись Бабку, чтобы сообщать ей, когда вырастали из своих вещей.

– Но разве Бабка не видела, какая у них одежда? – спросила Марианна.

– Я ни разу такого не замечала. Она предоставляла папе заботиться о младших.

Но мама никогда не любила Бабку, подумала Марианна, пытаясь быть беспристрастной. Дядя Артур действительно верил в свои слова. Однако дядя Артур во многом походил на папу – всегда верил в лучшее во всех. Мама фыркала каждый раз, когда папа говорил что-то доброе и уважительное о Бабке, и называла это «переписыванием истории». Так где же лежала истина? Где-то посередине? Марианна вздохнула. Факт состоял в том, что никто – даже мама – не собирался верить, что Бабка наслала на Фарли нашествие лягушек или… Марианна остановилась на лестнице по пути в свою комнату, куда шла продолжить историю про принцессу Айрин.

«О, небо! – подумала она. – А что, если были не только лягушки!»

Она развернулась и пошла обратно вниз.

– Я только в Лощину и обратно! – крикнула она маме и направилась прямиком поговорить с тетей Дайной.

Проходя мимо почты, Марианна с радостью увидела, что некоторые из людей дяди Саймона теперь занимаются разрушенной стеной. Они работали с той обманчивой медлительностью, с какой обладающие магией рабочие обычно делают подобные вещи, и стена была уже по пояс. Так что ремонт в Лесном Доме, вероятно, был почти закончен – с той же обманчивой магической скоростью.

И вот пример того, как никто не верит ни малейшему злу о Бабке, подумала Марианна. Бабка разрушила почтовую стену. Но все относились к этому как к несчастному случаю или стихийному бедствию.

Марианна уже совсем собралась зайти на почту. Тетя Джой ей поверит. Но тетя Джой всегда верила в худшее во всех. И, что еще важнее, никто не верил тете Джой. И Марианна продолжила путь по аллее к Лощине. В живой изгороди по-прежнему прыгало несколько зачарованных лягушек. Невозможно было выловить всех до единой.

По всему квадратному белокожему лицу тети Дайны разлилось удивление, когда Марианна сказала, что хочет поговорить с ней, а не с Бабкой. Но она провела ее в маленькую темную кухню, где весь стол был заставлен плетеными подносами со свежеприготовленными королевскими кексами[3]. Тетя Дайна отодвинула их в сторону, сказав, чтобы Марианна ела, сколько хочет, и сделала обеим по чашке кофе.

– Ну вот, дорогая. В чем дело?

Марианна решила приступать осторожно. Втянув чудесный запах свежего кекса, она сказала:

– Бабка в последнее время колдует вообще?

– Зачем тебе это, дорогая? – тетя Дайна посмотрела с недоумением и легким беспокойством.

– Ну, – ответила Марианна. – Похоже на то, что я могу стать следующей Бабкой, так? А у меня недостаточно знаний, – это была абсолютная правда, но следующая часть таковой не была; и немного торопливо она продолжила: – Я подумала, сможет ли она дать мне несколько уроков, ведь ее рассудок в последнее время не совсем в порядке. Она занимается какой-нибудь работой? Она совсем всё неправильно делает?

– Ты права, – согласилась тетя Дайна. – Но не вижу, как она могла бы учить тебя, дорогая. Лучше попроси своего папу. Бабка нынче просто сидит. Ну, еще немного бормочет, конечно.

– Только не говори, – притворно вздохнула Марианна, – что она до сих пор продолжает про Фарли!

– Что ж, ты слышала ее. Признаю, временами ее высказывания звучат оскорбительно, но это совершенно ничего не значит, благослови ее небеса!

– А она вообще что-нибудь делает? – спросила Марианна, пытаясь говорить разочарованно.

Тетя Дайна улыбнулась и покачала головой:

– Ничего. Просто сидит и играется с вещами, как ребенок. На днях она раздобыла ягоду шиповника и тысячелистник и часами трепала и вертела их.

«Ой-ой! Это же чесотка, сыпь и насморк!» – подумала Марианна.

– Недавно, – продолжила тетя Дайна, – она всё время просила воды. Я наблюдала, как она переливала ее из одного стакана в другой и улыбалась…

«А это зачем? – задумалась Марианна. – Раз она улыбалась, наверняка еще одни чары!»

– И она добавляла в воду сажу и так ее загрязнила, что мне пришлось ее забрать.

«Значит, что-то из этого – грязевые чары», – подумала Марианна.

– О, а однажды, – призналась тетя Дайна, понизив голос, поскольку говорить об этом было стыдно, – она поймала блоху. Мне было так стыдно. Я не против, что она ловит муравьев, но блоха! Я стараюсь держать ее в чистоте, но вот она держит блоху и говорит: «Смотри, Дайна, блоха!» Я предложила убить насекомое, но она сделала это сама.

«Значит, теперь она создает нашествие муравьев и блох! – подумала Марианна. – Прямо под носом у тети Дайны! Бедные Фарли! Неудивительно, что они наслали на нас порчу!» Собираясь с силами, чтобы сказать такое взрослой тетушке, Марианна спросила:

– Но разве всё это не похоже на чары, тетя Дайна?

Особенно вода, подумала Марианна. Если она отравила их воду, это гадко!

– О нет, дорогая, – доброжелательно произнесла тетя Дайна. – Она просто забавляется, бедняжка. Она теперь совсем позабыла про ремесло.

Марианна глубоко вдохнула запах кексов и нахально заявила:

– Не думаю, что это так.

Тетя Дайна засмеялась:

– А я знаю, что так. Выброси эти мысли из головы, Марианна, и попроси папу обучить тебя. Ты можешь доверить нам с Айзеком присмотр за Бабкой.

«Еще один человек, который поверит только лучшему про Бабку, – грустно подумала Марианна и встала, чтобы уйти. – Будто бы они все под чарами».

– Я пойду. Спасибо за кофе, – сказала она тете Дайне.

Она прошагала через вестибюль, проигнорировав донесшийся из передней комнаты Бабкин голос:

– Это ты, Марианна?

Похоже, Бабка всегда знала, когда Марианна появлялась в Лощине.

– Нет, не я! – пробормотала она сквозь стиснутые зубы.

Шагая по аллее между шуршащих и квакающих живых изгородей, Марианна обдумывала Бабкины чары и жалела, что не знает, как их снять.

Они должны быть сильными. Если бы она сомневалась, насколько сильными, стоило лишь вспомнить заряд магии, который Бабка швырнула в Фарли. И не простой заряд. Конечно, он был предназначен прогнать Фарли, но также должен был заставить их поверить, будто Бабка честна, невинна и в здравом уме. Бабка была мастерица сплетать чары.

– О! – вслух воскликнула Марианна, почти остановившись.

Конечно, Бабка наложила на всех чары. Она не хотела, чтобы кто-нибудь помешал ей мстить Фарли, и не хотела, чтобы ее обвинили, когда Фарли ответят. Так что она зачаровала каждого Пинхоу в деревне, чтобы о ней думали только хорошее. Единственное, что смущало Марианну – то, что сама она, похоже, была невосприимчива к чарам.

Или не совсем невосприимчива. Марианна медленно пошла дальше, вспоминая день, когда они переселяли Бабку из Лесного Дома. Тогда ей казалось абсолютно разумным – даже если и раздражало, – то, что Бабка пустила корни в кровать, и совсем не казалось перебором то, что Бабка преследовала Долли кухонным столом и разрушила стену почты. Теперь, оглядываясь назад, Марианна видела: это было отвратительным поведением. Должно быть, в тот день Бабка буквально поливала всех магией.