Пока мама прервалась, чтобы ложкой начерпать в профильтрованную воду точную меру свеженарубленных трав, Марианна вспомнила, что Айрин говорила о женщине по имени Джейн Джеймс, которая, кажется, была ее кухаркой.

– Но почему Бабка так из-за этого злится?

– Ну, – сухо произнесла мама, – я могла бы сказать, потому что она сбрендила. Но строго между нами, Марианна, я бы сказала, это потому что миссис Йелдэм гораздо больше Пинхоу, чем Бабка. Люк был старшим сыном своего Деда. А семья Бабки ведет род от троюродных братьев, которые уехали жить в Хоптон. Понимаешь?

Она накрыла чашу чистым муслином и поставила ее в холодильную камеру для настаивания.

Марианна начала слизывать с пальцев гусиный жир, но вовремя вспомнила, что в нем полно трав, которые нельзя есть, и почувствовала гордость от того, что она Пинхоу по прямой линии… О, нет! Ее семья вела род от второго сына того Деда, Джорджа, который, говорят, был мягким слабовольным человеком и делал всё, что ему велел отец. Так что Айрин была больше Пинхоу, чем Марианна…

– О, какая разница! – вслух сказала она. – Всё это было сто лет назад!

Она осмотрелась в поисках Чудика – как раз вовремя, чтобы успеть схватить его, когда он собирался улизнуть через окно, которое мама открыла в попытке избавиться от пара. Марианна сграбастала его и закрыла окно.

– Нет, тебе нельзя, – сказала она Чудику, ставя его на пол. – Некоторые из них сегодня переезжают в Лесной Дом. Они не захотят видеть тебя.

Все в Улверскоте каким-то образом знали – хотя никому конкретно об этом не говорили, – что двое слуг Айрин приезжают тем утром. Они прибыли в нагруженном лондонском фургоне, который тянули две ломовые лошади, привезя для дома самую необходимую мебель. Хорошая мебель должна была прибыть позже, когда въедут Йелдэмы. Дядя Саймон и дядя Чарльз после обеда поднялись туда посмотреть, какие могут потребоваться переделки.

Вернулись они присмиревшими.

– Гигантская работа, – в своей лаконичной манере сообщил дядя Саймон, когда они пришли в Дроковый Коттедж, чтобы отчитаться папе и выпить тонизирующего чая. – И прежде чем мы сможем начать, из Хоптона должны прибыть новая плита и водяной бак.

– Эта Джейн Джеймс! – с чувством воскликнул дядя Чарльз. – И одного неверного движения нельзя сделать. Настоящая служанка, как в старые времена. Я всего лишь подумал, что они двое женаты, и… О-о-о! А потом пришел он – низенький, будто притоптанный, парень, но к нему следует обращаться мистер Адамс, говорит она, и демонстрировать должное почтение. Тогда я называю ее мисс Джеймс, демонстрируя должное почтение, как она мне сказала, так она распахивается и складывается, как зонтик, и говорит: «Я Джейн Джеймс, и буду вам благодарна, если вы запомните это!» После этого мы просто уползли.

– Однако придется вернуться, – сказал дядя Саймон. – Йелдэмы придут завтра посмотреть, что нужно, и она хочет, чтобы ты начал с побелки, Чарльз.

На следующий день Джейсон и Айрин действительно собирались в Лесной Дом на переговоры со «Строительной компанией Пинхоу». Айрин глубоко вдохнула и пригласила Дженет и Джулию поехать с ними.

– Поедемте, – сказала она. – Что бы Джейн Джеймс там ни сотворила, я знаю, это будет выглядеть как унылый бардак. Мне нужен кто-нибудь, кто подскажет, как сделать дом пригодным для жилья.

Дженет посмотрела на Джулию, а Джулия посмотрела на Дженет. Хотя скорее это было скользящее движение глаз, чем настоящий взгляд. Айрин, кажется, задержала дыхание. Кот видел, Айрин знает, что девочки почему-то не любят ее, и это явно ее беспокоит. Наконец, Джулия не вполне вежливо ответила:

– Да. Пожалуйста. Спасибо, миссис Йелдэм.

И Дженет кивнула.

Не слишком дружелюбно, но Айрин с облегчением улыбнулась и повернулась к Коту:

– Не хочешь тоже поехать, Кот?

Кот знал, она надеется, что он поможет сделать девочек более дружелюбными, но его ждал Сиракуз. Кот улыбнулся, покачал головой и объяснил, что через полчаса Джосс берет его на верховую прогулку вдоль реки. Роджера невозможно было найти. Айрин стала немного растерянной, и в Улверскот с ними отправились только Дженет и Джулия.

В обычное время весь Улверскот вышел бы поглазеть на них. Но в тот день только несколько людей – которым хватило соображения наведаться к преподобному Пинхоу, чтобы поглазеть поверх церковной стены – видели, как они четверо выходили из машины Джейсона. Они сказали друг другу, что светловолосая девочка выглядит такой же угрюмой, как тетя Джой, и какая жалость, и это только показывает, какие они в Том Замке, но миссис Йелдэм делает честь семье Пинхоу. Настоящая леди. Она урожденная Пинхоу, знаете.

Остальную деревню охватила таинственная волна неудач. В Лощине лиса проникла в куриный загон и съела большинство цыплят, которых не успел съесть Чудик. Мыши проникли в продуктовый магазин и в кладовую «Герба Пинхоу». На починку стены почты доставили неправильные кирпичи.

– У меня не будет никаких ярко-желтых кирпичей! – орала тетя Джой на грузчиков. – Это почта, а не песочный замок на пляже! – и она заставила грузчиков увезти кирпичи обратно.

– Раньше, чем я успел на них глянуть! – пожаловался дядя Саймон.

Когда доставили кирпичи, он был в приемной доктора Каллоу с вывихнутой щиколоткой. На совещание с Йелдэмами ему пришлось послать вместо себя своего мастера, Поджа Каллоу. В приемной было полно народу и помимо дяди Саймона: растяжения, вывихи, серьезные ушибы – все у Пинхоу, и все получены этим утром. Там был упавший с сеновала дядя Седрик, и защемивший большой палец дверью машины двоюродный дедушка Лестер. Почти со всеми кузенами Марианны произошли похожие несчастные случаи, а двоюродная бабушка Сью опрокинула на ногу кипящую воду. Доктор Каллоу вынужден был согласиться с ней, что этот внезапный наплыв травм не естественен.

В Дроковом Коттедже мама пыталась справиться с еще большим количеством порезов, царапин и синяков, работая в тяжелейших условиях, как она сказала Марианне. Половина ее новых настоек за ночь покрылась плесенью. Марианне пришлось вытащить испортившиеся кувшины, пока они не заразили остальные. Тем временем у дяди Ричарда, старательно вырезавшего розу на новом шкафу, каким-то образом соскользнуло долото и процарапало глубокую кровавую борозду в ладони. Маме пришлось снова покинуть кладовку и разобраться с ним с помощью кусочка паутины и зачарованной на исцеление примочкой.

– Не думаю, что это естественное явление, Сесили, – сказал дядя Ричард, пока мама бинтовала его руку. – Джой не должна была так проклинать Бабку.

– Не говори ерунды, – сказал папа, который пришел убедиться, что с его братом всё хорошо. – Я остановил Джой раньше, чем она начала. Это что-то другое.

Папа был единственным человеком, который в это верил. Когда невезение распространилось на людей, которые только отдаленно были связаны с Пинхоу, а потом – на людей, которые вовсе не обладали магией, большинство жителей Улверскота начали винить тетю Джой. Как сказала мама, от лица тети Джой молоко кисло с расстояния в сотню ярдов.

Невезение простерлось и до Лесного Дома. Там, к досаде Джейн Джеймс, человек, устанавливавший новую плиту, уронил ее себе на ногу, а потом озадачил Джейн Джеймс, ухромав в деревню со словами:

– Матушка Сесили меня подправит. Не трогайте котел, пока я не вернусь.

Пока мама разбиралась с, как она предполагала, сломанной костью в ноге этого человека, Марианна обнаружила – в основном благодаря кошмарному запаху, – что вся верхняя полка с кувшинами в кладовой поросла пушистой красной плесенью. А Чудик снова пропал.

Чудик появился немного позже в прихожей Лесного Дома как раз вовремя, чтобы попасть под ноги дяде Чарльзу, когда тот со стремянкой и ведром побелки шел через прихожую. Пытаясь удержаться, дядя Чарльз ударился затылком о стремянку и опрокинул ведро побелки на Чудика.

На лязг и грохот из кухни прибежали Джейн Джеймс и Айрин, а из будущей столовой – Дженет, Джулия и Джейсон. Все сочувственно вскрикнули при виде лежавшего под стремянкой в озере побелки маляра и в отчаянии торчавшей рядом с ним из-под перевернутого ведра белой кошачьей головы.