— Тебе следовало бы улыбнуться, говоря такое. Тогда бы вышло почти смешно.
— Оно смешнее, если не улыбаться.
— Неплохой план и может сработать, — заметил Лок. — Хотя и не совсем так, как ты полагаешь. Кто она?
— Убитая? Беженка из Парижа на Дионе. Жила здесь с парой своих отцов. У нее были интересные знакомства. Думаю, их можно использовать, если уж мы хотим помочь мальчишке.
— Ага, так называемое сопротивление, — заметил Лок.
— И ты уже знаешь, надо же.
— Чего тут знать? Она подходящего возраста, из Парижа, наверняка была озлоблена нашими действиями и тем, что ее голубенькие папы не могут попасть домой… Она замечена в активных действиях? Или просто сочувствующая?
— Ее никогда не арестовывали, но я взяла несколько ее друзей, так что файл есть и на нее, — сообщила Невес.
— Легко видеть, что здесь могло бы произойти, — подумал вслух Лок. — Она вернулась вместе с мальчишкой. Но ее поджидал приятель из сопротивления, начался спор. Возможно, она хотела поступить правильно, пойти к властям и все рассказать. Ее друг узнал это, хотел убедить ее держать язык за зубами и разъярился, когда она отказалась. Ударил и лишил сознания парня, убил девушку.
— Что–то в этом роде, — подтвердила Невес.
— В точности так! А для полноты нашей маленькой истории нужен козлик отпущения.
— Ох, а он уже и есть.
— Ну ты и сучка, — с восхищением выговорил Лок. — Тебе же нравится такое!
— Только не говори мне, что тебе не нравится, — заметила капитан Невес, наклонилась, и оба поцеловались прямо над трупом.
Невес прокусила Локу губу.
Намеченный капитаном козел отпущения был самым младшим из рассерженных друзей погибшей девушки — как и она, беглецом с Дионы. Невес всего лишь увезла его, накачала наркотиками, он проснулся назавтра с жутким похмельем и весь в крови рядом с трупом, а солдаты уже били кулаками в дверь и требовали впустить. Делом занялась служба безопасности, потому что младший друг был связан с сопротивлением. Местное начальство и близко не подпустили. К слову, бедняк лишь изображал из себя героя сопротивления — сходил на пару собраний и обклеил пару стен, — но капитан Невес решила повесить на него нераскрытые случаи саботажа. Она сказала, что все получилось уж слишком легко — бери не хочу. А пока капитан устраивала дела, Лок отправился разговаривать с кающимся убийцей.
Невес спрятала его в квартирном блоке, который использовала для особых допросов. Он висел на ветке большого баньяна на западном краю леса, заполняющего купол, и был занят под нужды колониальной администрации. Невес услала прочь солдата, наблюдавшую за мальчишкой, а теперь караулившую у двери. Пол блока устилала обычная квазиживая трава, к стене был привинчен ряд параллельных фуллереновых поручней, с верхнего свисали зацепленные за одно кольцо наручники. Единственный предмет мебели — исцарапанный пластиковый стол. Обычно по комнате были разбросаны инструменты, но теперь на их месте появились фляги с холодной водой, чаем, кофе, поднос с засахаренными фруктами и аппетитные пирожки.
Берри Хон–Оуэн сидел на полу у окна, занимающего всю дальнюю стену комнаты, одетый в бумажный комбинезон. На плечах — одеяло на манер шали. Он глядел на кусок пола между своими босыми ногами, прядь сальных волос свесилась на лицо. Окно было из поляризующего стекла, со стороны комнаты оно казалось зеркалом. Лок увидел в нем свое отражение: подтянутый, элегантный, в темно–серых брюках и рубашке. Дипломат подошел и поздоровался, спросил, как дела. Берри пожал плечами.
— Это я сделал, — буркнул он, — О’кей? Я сказал полицейской, что не я, — но это я.
Капитан Невес накачала его транквилизаторами. Берри говорил монотонно, как робот, причем с очень слабым ИИ.
— Берри, тебе больше не нужно об этом беспокоиться, — заверил Лок. — Все в порядке — будто ничего и не случилось.
— Мама знает? Она заплатила, чтобы вы помогли мне?
— Мама ничегошеньки не знает. Это наш с тобой секрет, — сообщил Лок. — Ты и я против всего мира.
— Вы бы именно такое и сказали, если бы она платила вам, чтобы позаботиться обо мне. Вы разве не знаете? Она же шпионит за мной! И не потому, что переживает за меня. Она не хочет, чтобы я веселился!
— А ты от души повеселился с девушкой? — невольно вырвалось у Лока.
Он мысленно чертыхнулся и поспешил добавить:
— Но, Берри, не у тебя одного бывают такие проблемы. У нас всех ужасный стресс. Место здесь незнакомое нам, опасное, и здешние люди далеко не так дружелюбны, какими кажутся. И девушка эта, кстати, — участница сопротивления. Она стала близка с тобой не потому, что ты ей понравился, — а потому, что ее друзья посчитали тебя полезным. Она тебя использовала. Нет нужды винить себя за произошедшее. Давай скажем раз и навсегда: она — шпионка, пустое место, шлюха. И ее больше нет.
— Она была добра ко мне.
— Ну конечно. Это же ее работа.
Господе Иисусе и Гея, как же тяжело до него достучаться! Будто говоришь с кем–то, сидящим на дне колодца.
— Я ничего не помню. Наверное, я сделал это, но я ничего не помню, — выговорил Берри, глядя на Лока сквозь сальные космы.
С тех пор как Лок видел его в последний раз, парень изрядно разжирел. Он без перерыва гулял на вечеринках с избалованными, модно нигилистическими ребятами. Те улещивали его, как могли, потому что у Берри водились деньги и кое–какой — не очень большой, но полезный — вес в глазах колониальной администрации. Берри принимал кучу новых наркотиков в дозах, достаточных, чтобы сделать психопатом и слона. К тому же парень тяжело пил. Капитан Невес сказала, что у него еще и булимия. Он литрами глотал мороженое, чтобы тут же выблевать его наружу. Его глаза, казалось, утонули в слоях жира — налитые кровью белесые устрицы, мокрые от слез. От него воняло страхом — смрадом прогорклого масла с металлическим привкусом.
— Наверное, она отравила тебя. Они такое делают, — заверил Лок. — Она дала тебе наркотики, чтобы ты разговорился. Она отравила тебя, пыталась выведать твои секреты, ты сопротивлялся. Берри, это была самозащита.
— Она нравилась мне, — после долгой паузы произнес Берри.
— Ты опомнишься и забудешь ее.
— И что вы собираетесь делать теперь? — отвернувшись, спросил он. — Отвезти меня к матери? Рассказать ей о том, что я совершил?
— А ты этого хочешь?
— Ей наплевать на меня, — пожав плечами, ответил он. — Она пошлет кого–нибудь выпроводить меня, даст кредит и отправит подальше. А там мне придется заново обзаводиться друзьями.
Да, он раскаивался — но не из–за девушки. Он отчаянно жалел себя, боялся возможных хлопот и неудобств, невозможности развлекаться по–своему.
— Если ты хочешь остаться здесь, с друзьями, мы можем помочь, — заверил Лок. — Я помогу тебе справиться с этой небольшой проблемой, вернуться к прежней жизни. А со временем, возможно, и ты чем–нибудь поможешь мне.
Он еще несколько раз повторил то же самое другими словами, чтобы идея глубоко вошла в тяжелый ил мозга Берри, попросил обдумать хорошенько предложение. А потом оставил великовозрастного недоросля на попечении капитана Невес, взял буксир и отправился на Янус, в логово профессора Шри Хон–Оуэн. Лок не хотел требовать платы за услуги ни в какой форме. Как он сам объяснил Невес, quid pro quo — инструмент грубый, пригодный лишь для однократного использования. Гораздо лучше проинформировать профессора Хон–Оуэн, что ее сына вытащили из переделки, руководствуясь всего лишь вежливостью. Возможно, это побудит профессора оказать в будущем какую–нибудь услугу, а возможно, и нет — но зато появился повод глянуть самому на то, чем Хон–Оуэн занимается с тех пор, как она закрылась в лаборатории.
Ее исследовательские центры, управляемые небольшой командой фанатично преданных энтузиастов–ассистентов, выдавали достаточно продаваемых чудес, чтобы умиротворить Эуклидеса Пейшоту и надзорный комитет на Земле, но только сама Шри и ее ассистенты знали, чем же они занимаются на Янусе.