Кубинцы и Советы принятии решение в первую очередь заняться созданием проблем для ODCA (например, Сальвадора и Венесуэлы).
Уже в 1980 лидеры Кубы провели ряд тайных встреч с лидерами марксистских движений центральной Америки, чтобы обсудить планы по популяризации в регионе. У них в тот момент был повод для торжества.
Это была военная победа Сандинистского движения в Никарагуа, приведшая к свержению династии Самосы.
Соединенные Штаты оказались в полной изоляции в своей последней попытке сохранить «Самосим без Самосы». Это событие вызвало в американской администрации глубокое беспокойство по трем причинам. Оно показало, что партизанское движение в Центральной Америке может успешно бороться с подготовленной США, но политически деморализованной армией, такой, как национальная гвардия Самосы. Оно смогло установить собственное правительство в материковой части Центральной Америки и находилось под мощным кубинским влиянием. Прежде, чем превратиться в почти полностью коммунистическое движение, Сандинисты явно пользовались широкой поддержкой населения.
На встрече набирающие в Никарагуа силу марксистов в 1980-м звучал голос Фиделя Кастро, однако реальная власть находилась в руках президента Советского Союза Брежнева[142], который подпирал неэффективную экономику Кубы сорока миллионами долларов каждую неделю. В 1980 году советы привлекла возможность утроить Соединенным Штатам глубокую ловушку на их южном «заднем дворе», чтобы те безуспешно пытались бы решить проблемы и не смогли бы вмешаться в ход критически важных событий в другой части мира.
Советские стратеги считали, что и Центральная Америка и Карибский бассейн в настоящее время созрели для революции. Они убедились, что Куба может использоваться в качестве плацдарма для мощной политической и стратегической поддержки подрывных сил во всем регионе. Это обстоятельство могло сковывать сил США и снижать престиж Америки, что позволило бы Советскому Союзу наносить более решительные удары и развивать собственные инициативы в других регионах мира. Для США было бы затруднительно перевести вопрос о центральной Америке в плоскость конфликта восток-запад и таким образом, привлечь к его разрешению своих союзников. Советы были уверены, что американское общественное мнение будет истерически протестовать против задействования регулярной армии для борьбы с повстанцами в регионе, события в котором американское телевидение комментировало почти что ежедневно. Перспективы, видимые из кремля, были очень заманчивыми.
Несмотря на ужасное болото, в котором тонула его экономика, Фидель Кастро в начале 80-х находился в приподнятом настроении. Эмиграция более чем 125 000 кубинцев с острова после открытия весной 1980 порта Мариэль для всех, кто желал уехать, как ни странно, дал ему политическую передышку. Это позволило ему избавиться от нескольких тысяч злостных преступников и немалого количества психически больных. Почти все «Мариелотцы» поселились на юге Флориды, сделав Майами лидером страны по числу убийств и уровню торговли наркотиками. В политическом плане, позволив покинуть страну некоторому количеству оппозиционеров, Кастро снова сумел сплотить вокруг себя различные фракции политической элиты Кубы: военных, радикальных революционеров и всех остальных, вплоть до умеренных. Последних представлял министр экономики Карлос Рафаэль Родригес.
Кастро увидел возможность взять реванш в латинской Америке, на материке, вырваться из региональной изоляции, в которой Куба находилась на протяжении многих лет, дать выход энергии мощным кубинским вооруженным силам, участвовавшим в серии войн в Африке. Он рассказывал своим коллегам-марксистам из Никарагуа, что сейчас имеет в соединенных штатах мощный ресурс в виде национальных меньшинств. Если администрация в Вашингтоне сократит расходы на социальное обеспечение, а она наверняка пойдет на это, по стране прокататься беспорядки черного и латиноамериканского населения. В Центральной Америке главной целью была гражданская война в Сальвадоре, которая была, по крайней мере отчасти, реакцией на возвращение к власти христианских демократов в Венесуэле.
До декабря 1979 года у власти в Венесуэле находились социал-демократы, слишком осторожные, чтобы идти на конфронтацию с Кубой. После выборов в в этом месяце, к власти пришли христианские демократы, которые выступали на политику открытой конфронтации с Кубой и более тесные связи с США. Как следует из сведений, поступивших из Гаваны, где утечки информации были так же часты, как и в Вашингтоне, в 1981 году Кастро направил Брежневу в Москву меморандум, суть которого заключалась в следующем: «Правительство Венесуэлы является ключевым союзником США в регионе. Без Венесуэлы США могут оказаться в изоляции в Центральной Америке, и это могло бы способствовать революциям в Сальвадоре, Гватемале и Гондурасе, а радикализация Сандинистского правительства в Никарагуа пойдет гораздо быстрее. Правительство Венесуэлы заняло выражено антикубинскую позицию. Оно признает распространение коммунистического влияния в Центральной Америке и странах Карибского бассейна серьезной угрозой своей национальной безопасности. Оно способно поддержать другие страны Латинской Америки, которые также столкнулись с этой угрозой, в частности, Бразилию. К счастью, у нас есть два преимущества. Во-первых, это сильная внутренняя оппозиция политическому курсу Венесуэльского правительства. Во-вторых, это правительство проявило себя сборищем дураков, оказав решающее влияние на назначение ставленника христианских демократов президентом Сальвадора. Американцы полагают, что:
а) этот человек является адекватной фигурой для контроля над военной хунтой (в реальности он слишком слаб);
б) он выглядит как харизматичный умеренный, однако слишком неубедительно выступает на американском телевидении, особенно когда пытается говорить по-английски;
в) он будет поддержан Мексикой (чего не будет).
Именно в Сальвадоре революционные коммунистические силы должны теперь нанести удар».
Эта оценка не слишком отличалась от той, что была дана по другую сторону океана. Документ, который был положен на стол новому президенту США в то же время (и, как ни в чем не бывало, попавший в руки журналистов) звучал следующим образом: «оказавшись перед выбором между репрессиями и революциями в Центральной Америке, Соединенные Штаты должны найти третий путь. Осуществляя помощь военным режимам Сальвадора, Гватемалы и Гондураса, США должны:
а) оказывать давление на правительства, требуя реформ, направленных на уменьшение поддержки революционеров;
б) призывать к снижению уровня «официального терроризма»;
в) защищать нынешнее правительство Сальвадора от переворота крайне правых сил;
г) решительно выступать, при необходимости силовыми методами против прямого участия кубинских войск в партизанской войне в Сальвадоре;
д) пытаться разделись социал-демократов Сальвадора от коммунистов».
Первый пункт был направлен на социал-демократическое правительство Мексики.
Однако этот подход не удался. Специальный представитель США в Мехико, как теперь обнародовано, отправил обратно отчет следующего содержания: «мы столкнулись лбом с ужасной дилеммой. Мексиканская оценка ситуации в центральной Америке и странах Карибского бассейна принципиально отличается от американской. Мексиканцы предполагают, что подрывная деятельность в этом регионе является следствием социально-экономической отсталости и угнетения. Они считают, что военные режимы Сальвадора, Гватемалы и Гондураса долго не продержаться. Они утверждают, что стабильность в регионе усилиться, если эти диктаторские режимы будут заменены левоцентристскими народными правительствами, которые проведут аграрную реформу, установят демократические свободы и ликвидируют контролируемые правыми секретные армии[143]».
«Мексиканцы не отличаются от нас во мнении, что оптимальный выход из кризиса существует, но расходятся с нами во мнении о том, каким способом это произойдет. Мексика не поддержит новое правительство Сальвадора. Правящая партия в Мексике имеет тесные связи с социалистическим интернационалом. Она считает, что социальные перемены неизбежны и оппозиция военным режимам дает лучшие надежды на долгосрочную стабильность».