– Тебе все еще страшно здесь, док? – спросила Уэнди, не зная, как еще задать этот вопрос.

– Да, – ответил он без притворства. – Но я теперь стараюсь держаться только безопасных мест.

– Твой папа говорит, что рано или поздно рейнджеры из национального парка забеспокоятся, почему мы не выходим на связь по радио. И приедут, чтобы проверить, все ли у нас в порядке. Тогда мы сможем уехать с ними. Ты и я. И предоставим папе одному доработать до конца зимы. Для него это очень важно. В какой-то степени, док… Знаю, тебе, наверное, трудно это понять… Но мы загнаны в угол.

– Я понимаю, – просто ответил он.

А сегодня вновь выдался солнечный день. Родители тихо уединились наверху, и Дэнни прекрасно знал, что они занимались там любовью. А потом оба задремали. Для Дэнни важнее всего было знать, что им хорошо. Мама все еще испытывала некоторый страх, а вот отец порой вел себя странно. Создавалось ощущение, что он сделал что-то очень трудное – и сделал правильно. Но Дэнни никак не мог понять, что именно это было. Отец тщательно охранял секрет даже в своем сознании. И Дэнни невольно удивлялся. Разве можно совершить что-то правильное, радоваться этому, но одновременно настолько стыдиться, чтобы стараться даже не думать об этом? Этот вопрос бередил душу. Он не верил, что подобное возможно… если человек в своем уме. Но самые усиленные попытки проникнуть в мысли отца оканчивались непонятной картинкой какого-то странного, похожего на осьминога предмета, который летел на фоне ярко-синего неба. И оба раза, когда он предпринимал такие попытки, отец вдруг вскидывал на него пронзительный взгляд, словно понимал, чего хочет добиться Дэнни.

А теперь он стоял в вестибюле, готовясь выйти наружу. В последнее время он много гулял, катаясь на санках или вышагивая в снегоступах. Ему нравилось находиться вне стен отеля. А когда светило солнце, Дэнни казалось, будто огромная тяжесть сваливается с его плеч.

Он подтащил к гардеробу возле бального зала стул, встал на него и сдернул с крючков свою парку и теплые лыжные брюки, а потом уселся, чтобы одеться. Ботинки стояли на нижней полке. Дэнни натянул их на ноги и, высунув от усердия кончик языка, стал тщательно зашнуровывать и завязывать крепкими двойными узлами. Затем последовали рукавицы и лыжная шапочка.

Поначалу он направился к задней двери кухни, но потом в задумчивости остановился. Дэнни надоело все время играть на заднем дворе, который к тому же в это время уже погружался в тень. Ему вообще было неуютно находиться в тени отеля. И потому он решил, что на этот раз возьмет снегоступы и отправится вниз к игровой площадке. Конечно, Дик Холлоран предупреждал, что лучше держаться подальше от живой изгороди, но сейчас мысли о животных-кустах не слишком волновали Дэнни. Звери были полностью укрыты снежными сугробами, и на виду остались лишь львиные хвосты да бугорок кроличьей головы. Торчащие из снега хвосты казались скорее смешными, чем пугающими.

Дэнни открыл заднюю дверь и взял с молочной платформы свои снегоступы. Пять минут спустя он уже привязывал их к башмакам на парадной террасе. Папа говорил, что ему (Дэнни) на удивление легко давалось пользование снегоступами – этот внешне неспешный скользящий шаг, после которого непременно следовало чуть встряхнуть лодыжкой, чтобы избавиться от комьев снега, норовивших забиться в шнуровку, – и для скорости ходьбы оставалось только укрепить определенные группы мышц ног. Дэнни обнаружил, что лодыжки уставали быстрее всего. На них ложилась почти такая же нагрузка, как при катании на коньках, потому что требовалось обязательное встряхивание после каждого шага. Поэтому примерно каждые пять минут он останавливался, широко расставив ноги, чтобы дать им отдых.

Но по пути к игровой площадке отдыхать не требовалось, потому что это был непрерывный спуск. И менее чем через десять минут после того, как он преодолел огромный, похожий на дюну сугроб, который намело вдоль террасы отеля, Дэнни уже стоял на игровой площадке, держась рукой за горку. Он даже не запыхался.

Под снежным покровом площадка выглядела даже привлекательнее, чем осенью. Это была словно выставка волшебных скульптур. Цепи качелей замерзли в странных положениях, а над поверхностью снега виднелись только высокие сиденья для самых старших. Предназначенные для лазанья «джунгли» заиндевели и покрылись сосульками. От игрушечного «Оверлука» на виду остались только трубы,

(вот бы и настоящий отель так завалило, но только чтобы нас уже там не было)

а верхние окружности бетонных колец торчали из снега в двух местах наподобие эскимосских иглу. Дэнни подошел к ним, присел на корточки и начал копать. Ему не понадобилось много времени, чтобы достаточно расширить вход в один из темных туннелей и соскользнуть внутрь. Он представлял себя Патриком Макгуэном в роли секретного агента – этот сериал дважды повторяли по берлингтонскому каналу, и папа не пропустил ни серии (он мог даже не поехать в гости и остаться дома, чтобы вместе с Дэнни посмотреть «Тайного агента» или «Мстителей»), – который спасается от шпионов КГБ в горах Швейцарии. В этом районе как раз только что сошла большая лавина, а зловещий агент КГБ Слоббо убил его подружку с помощью отравленной стрелы, но зато вожделенная русская антигравитационная машина находилась где-то рядом. Возможно, даже в конце вот этого туннеля. Достав свой автоматический пистолет, он двинулся вдоль бетонных стен, вглядываясь вперед пристально и настороженно, сдерживая дыхание, вырывавшееся наружу мелкими белыми облачками.

Противоположный выход из бетонного кольца оказался полностью забит снегом. Дэнни попытался копать и здесь, но с удивлением (и даже некоторой тревогой) обнаружил, каким плотным стал наст, заледеневший и спрессованный под весом сугроба.

Он мгновенно забыл про игру, ощутив себя узником в этом темном бетонном кольце. Он мог слышать собственное дыхание: частое, неглубокое и влажное. Сверху лежал слой снега, а через вырытое Дэнни отверстие почти не проникал свет. И внезапно ему больше всего захотелось снова выбраться под солнечные лучи, вдруг вспомнилось, что папа с мамой спали и не могли знать, куда он пошел. Если последний выход завалит, он окажется в ловушке. А «Оверлук» его невзлюбил.

Дэнни не без труда развернулся внутри бетонного кольца и пополз в обратную сторону. Его снегоступы клацали друг о друга. Под ладонями шуршали мертвые осиновые листья, занесенные сюда осенью. Он как раз добрался до конца трубы, где холодный свет еще кое-как пробивался снаружи, когда снег и в самом деле обвалился, незначительно, но достаточно, чтобы припорошить ему лицо и окончательно закрыть отверстие, оставив Дэнни в полнейшем мраке.

На мгновение паника парализовала его рассудок, лишив возможности думать. Потом откуда-то издалека он услышал, как папа строго запрещает ему даже близко подходить к стовингтонской свалке мусора, потому что некоторые недоумки выбрасывают старые холодильники, не сняв с них дверей. Если ты случайно заберешься в такой холодильник, а дверь захлопнется, выбраться наружу не будет никакой возможности. И ты погибнешь в полной темноте.

(Ты же не хочешь, чтобы такое приключилось с тобой, док?)

(Нет, папочка.)

Но именно это с ним и случилось, мелькнула у него страшная мысль. Это и произошло. Он оказался заперт в абсолютной тьме, и здесь было холодно, как в морозильной камере. И еще…

(что-то есть прямо рядом со мной.)

У Дэнни резко перехватило дыхание. Парализующий ужас сковал его. Да. Да. Что-то находилось в трубе, что-то ужасное, припасенное «Оверлуком» специально на такой случай. Быть может, это огромный паук, прятавшийся под прошлогодними листьями, или крыса… или даже труп маленького ребенка, погибшего когда-то на игровой площадке. Случалось ли такое в прошлом? Ему почему-то казалось, что да. Он представил женщину в ванной. Кровь и мозги, размазанные по стене президентского люкса. И маленького мальчика, раскроившего себе череп при падении с «джунглей» или с качелей, который теперь подкрадывался к нему сзади из темноты, улыбаясь и радуясь, что нашел нового товарища для игр на этой бесконечной площадке. И они теперь будут играть вечно. Еще секунда, и Дэнни наверняка услышит, как он приближается.