А они? Они отвечали ему черной неблагодарностью. И Джек тоже. И теперь пришло время расплаты за это: у него самого вырос неблагодарный сын. Но надежда умирает последней. Он так или иначе выберется отсюда. Они оба будут наказаны, и очень сурово. Уж теперь-то он знает, какой урок преподнести Дэнни, чтобы однажды его взрослый сын не повторил отцовскую ошибку.

Он вспомнил тот воскресный ужин, когда отец тростью избил мать прямо за столом… Как они все тогда испугались! И только сейчас он начал понимать неизбежность и необходимость случившегося. Его отец, конечно же, только изображал из себя пьяного, а под этой маской прятал острый и проницательный ум, улавливая малейшее проявление неуважения к себе.

Джек на четвереньках добрался до пачки крекеров и снова взялся за них, усевшись спиной к двери, которую его жена столь предательски заперла. Интересно, размышлял он, что именно заметил в тот раз отец, на чем поймал ее, играя свою нехитрую роль? Быть может, она передразнивала отца у него за спиной? Или показывала язык? Демонстрировала неприличные жесты? Или просто смотрела на него презрительно и нагло, в простоте своей думая, что он слишком пьян и ничего не видит? Впрочем, что бы она ни делала, он поймал ее и подверг жестокому наказанию. Жаль, что понять и оценить отцовскую мудрость Джек смог только сейчас – через двадцать лет.

Конечно, кто-то скажет, что отец сам свалял дурака, женившись на такой женщине, навсегда приковав себя к живому трупу… Причем к трупу, который так и не научился хотя бы уважать его. Но молодые часто женятся слишком поспешно и необдуманно. Вполне вероятно, что папин папа в свое время женился на подобного типа женщине, а потом отец Джека бессознательно нашел себе такую же избранницу, как – позже – и сам Джек. Вот только его супругу не удовлетворила всего лишь пассивная роль в разрушении двух карьерных путей, открывавшихся перед ее мужем, и теперь она со змеиной хитростью активно вмешалась, чтобы лишить его последнего и, быть может, наилучшего шанса в жизни: стать членом команды «Оверлука» с перспективой роста… Да, роста. Со временем, вероятно, до управляющего. Она старалась отнять у него Дэнни, хотя именно Дэнни открывал для него желанную дорогу. Что было, конечно, глупо – зачем им малолетний сын, когда в их распоряжении отец? – но у работодателей нередко возникают странные прихоти, и вот ему поставили такое нелепое условие.

Причем вправить ей мозги одними разговорами не удастся – теперь он понимал это. Он попытался ей все втолковать в «Колорадо-холле», но она отказалась даже слушать и просто ударила его бутылкой по голове. И это награда за его старания! Но ему еще представится случай – и скоро. Он непременно выберется отсюда.

Внезапно он задержал дыхание и вскинул голову. Где-то на рояле наяривали буги-вуги, а люди смеялись и хлопали в такт. Толстая дверь приглушала звуки, но он все равно их слышал. Это была мелодия песни «Горячая ночка выдалась нынче в старом городе».

Его руки невольно сжались в кулаки, и он с трудом сдержался, чтобы не начать снова молотить в дверь. Вечеринка была в разгаре. Бесплатное спиртное лилось рекой. И где-то, вероятно, танцевала сейчас с другим та девушка, сводившая с ума своей откровенной наготой под белым сатиновым платьем.

– Вы мне за это заплатите! – взвыл он. – Будьте вы прокляты, оба заплатите! Оба получите сполна – или я буду не я! Вы…

– Ну, ну, не надо так распаляться, – раздался вдруг тихий голос по ту сторону двери. – Не стоит кричать, старина. Я вас отлично слышу.

Джек мгновенно вскочил.

– Грейди? Это вы?

– Да, сэр. Ваш покорный слуга. А вас, как мне представляется, заперли.

– Выпустите меня, Грейди. Скорее.

– Как я вижу, вы едва ли успешно начали то дело, которое мы с вами обсуждали, сэр. Имеется в виду акция по исправлению вашей жены и сына.

– Это они меня здесь и заперли. Отодвиньте же засов, ради всего святого!

– И вы допустили, чтобы вас лишили свободы? – В голосе Грейди звучало по-светски сдержанное удивление. – Боже, всего лишь миниатюрная женщина с маленьким ребенком? Едва ли что-то подобное характеризует вас как человека, выкованного из качественной управленческой стали, как вы считаете?

В правом виске Джека запульсировали набрякшие сосуды.

– Выпустите меня, Грейди. Я с ними разберусь.

– Неужели, сэр? – Светское удивление сменилось не менее отточенным салонным сожалением. – Как ни прискорбно мне это вам говорить, но в ваших способностях возникли определенные сомнения. Я сам – и другие, увы, тоже – пришел к заключению, что вы не готовы вложить в наше общее дело всю душу. Или лучше будет выразиться так: у вас на это не хватит духу.

– Хватит! – горячо воскликнул Джек. – Вполне хватит! Готов поклясться!

– Вы приведете к нам своего сына?

– Да! Да!

– Но против этого будет весьма настойчиво возражать ваша жена, мистер Торранс. А она, как выясняется… гораздо сильнее, чем мы предполагали. В известном смысле она также гораздо более изобретательна. По крайней мере вас она легко обвела вокруг пальца.

Грейди захихикал.

– Быть может, мистер Торранс, нам следовало сразу вступить в переговоры именно с ней?

– Я приведу его. Клянусь, – повторил Джек. Он плотно прижался щекой к двери. С него градом лил пот. – Она не будет возражать. Клянусь, не будет. Она попросту не сможет.

– Боюсь, что для этого вам придется убить ее, – холодно заметил Грейди.

– Я сделаю все, что нужно. Только выпустите меня отсюда.

– Вы даете слово джентльмена, сэр? – упорствовал Грейди.

– Слово джентльмена, торжественное обещание, священный обет – что угодно. Только…

Он услышал скрежет отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась на четверть дюйма. У Джека перехватило дыхание. На мгновение ему показалось, что по ту сторону двери стоит сама Смерть.

Но это ощущение почти сразу исчезло.

– Спасибо, Грейди. Клянусь, вы не пожалеете об этом. Вот увидите.

Ответа не последовало. Джек вдруг понял, что все звуки умолкли, если не считать неизменного завывания ветра за окнами.

Он распахнул дверь кладовой; петли чуть слышно скрипнули.

В кухне никого не было. Грейди ушел. Ничто не двигалось в холодном белесом свете флюоресцентных ламп. Но Джек тут же обратил внимание на разделочный стол, за которым они обедали.

На нем стояли бокал для мартини, бутылка джина и пластмассовое ведерко, полное оливок.

А сбоку был прислонен молоток для игры в роке из тех, что хранились в сарае.

Он долго разглядывал его.

Затем голос гораздо более низкий и властный, чем голос Грейди, заговорил с ним откуда-то… отовсюду… прямо изнутри его существа.

(Выполняйте обещание, мистер Торранс.)

– Выполню, – сказал он. В его собственном голосе звучала раболепная покорность. – Выполню.

Он подошел к столу и взял молоток за ручку.

Потом поднял его.

Широко, с силой размахнулся.

Молоток со зловещим шипением рассек воздух.

На лице Джека Торранса стала расцветать улыбка.

Было 13.45, и, если верить одометру «бьюика» и полузанесенным снегом указателям, до Эстес-Парка оставалось всего три мили, когда его машину все-таки вынесло с дороги.

На высокогорье валил самый плотный снег, какой Холлоран когда-либо видел (что, впрочем, мало о чем говорило, поскольку всю свою жизнь Холлоран стремился видеть как можно меньше снега), а ветер дул прихотливыми, своенравными порывами, то налетая с запада, то утихая, чтобы атаковать с северной стороны, застилая поле зрения все новыми тучами снежных хлопьев и каждый раз напоминая: стоит ему пропустить поворот, как он полетит на своем «бьюике» вверх тормашками в двухсотфутовую пропасть. Сказывалось и почти полное отсутствие у Холлорана опыта зимнего вождения. Его пугало, что желтая разделительная полоса полностью скрылась под слоем снега, и приводили в панику особенно сильные порывы ветра, налетавшие из расщелин и норовившие развернуть вокруг своей оси даже тяжелый «бьюик». Его ужасало, что все дорожные знаки и указатели были густо залеплены снегом, и оставалось только гадать, налево или направо уходит шоссе на этом гигантском белом экране кинотеатра под открытым небом, сквозь который он ехал. Словом, его пугало почти все. С того самого момента, как к западу от Боулдера и Лайонза начался подъем в горы, он вел машину, покрывшись холодным потом, нажимая педали газа и тормоза с такой нежностью, с какой прикасался бы к драгоценным вазам эпохи династии Минь. По радио диск-жокей перемежал рок-н-ролл с призывами по возможности не пользоваться сегодня основными автомагистралями и в особенности воздержаться от любых поездок в горы, поскольку все дороги там представляли повышенную опасность, а многие стали совершенно непроходимыми для обычного транспорта. Передавались сообщения о десятках аварий, причем о двух очень серьезных. В первом случае разбилась группа горнолыжников на микроавтобусе «фольксваген», во втором в катастрофу попала целая семья, возвращавшаяся в Альбукерке через перевал Сангре де Кристо. Общий итог: четверо погибших и пятеро раненых. «А потому воздержитесь от поездок и лучше слушайте хорошую музыку на своей любимой радиостанции Кей-ти-эл-кей», – бодро заключил ведущий и усугубил и без того дурное настроение Холлорана, включив «Солнечные деньки».