Но как это называлось, если ты был совершенно трезв?

Вопрос, казалось бы, риторический, но мысленно он

(это чистой воды умопомешательство)

все равно ответил на него.

Всматриваясь в животных, Джек понял, что изменения происходили даже в то краткое мгновение, когда он закрывал глаза рукой. Собака приблизилась к нему. И она уже не стояла на месте, а, казалось, бросилась бежать – мышцы напряглись, одна из передних лап взметнулась вверх. Зеленая «пасть» разинулась еще шире, а короткие обрезки веток выглядели мерзкими и острыми клыками. И теперь Джеку представлялось, что небольшое углубление в листве – это глаз, смотревший прямо на него.

Зачем их понадобилось прихорашивать? – подумал он в панической истерике. Они же и так само совершенство.

Еще один едва уловимый звук. Он невольно сделал шаг назад, посмотрев на львов. Один из двоих справа слегка опережал другого и стлался по земле, лапой почти касаясь низкого заборчика игровой площадки. Господи, что же будет дальше?

(он перемахнет через забор и сожрет тебя, как в сказках о непослушных мальчиках)

Это напоминало игру, которой они забавлялись в детстве, «красный свет». Водивший отворачивался и начинал считать, и пока он считал до десяти, игроки могли двигаться вперед. Но если он оборачивался и заставал кого-нибудь в движении, тот выбывал из игры. Следовало совершенно неподвижно замереть и дождаться, пока водивший снова отвернется и начнет считать. Так они подбирались все ближе и ближе, пока в какой-то момент водивший не чувствовал руку на своей спине…

На тропинке зашуршал гравий.

Голова Джека дернулась в сторону собаки, которая уже преодолела половину тропы и, скаля пасть, лишь ненамного отставала от львов. Прежде это была часть живой изгороди, постриженная в виде некой абстрактной собаки, которая переставала походить на пса, если подойти вплотную. Но теперь Джек отчетливо распознал породу. Немецкая овчарка, а овчарки могут представлять серьезную опасность. Он где-то читал, что из них даже специально тренировали собак-убийц.

Тихий хруст ветки.

Лев, располагавшийся слева, уже добрался до забора, практически уткнувшись мордой в доски. Он словно ухмылялся. Джек сделал еще пару шагов назад. В голове у него беспорядочно стучало, и он чувствовал, как хриплое дыхание вырывается через пересохшее горло. Теперь пришел в движение бык. Он стал перемещаться по кругу вправо, огибая фигуру кролика. Бык низко пригнул голову, наставив свои зеленые ветки-рога прямо на Джека. Проблема заключалась в том, что не было никакой возможности уследить за ними. По крайней мере за всеми сразу.

Джек начал тихо подвывать, сам не осознавая, что издает какие-то звуки. Его взгляд метался от одного животного к другому, когда он пытался застигнуть их в момент движения. От порывов ветра ветки кустов стучали друг о друга, как клацают зубы голодного хищника. Какой же шум здесь поднимется, если они сцапают его? Это нетрудно было вообразить: рев, крики боли, треск переломанных костей. Все будет…

(нет нет НЕТ НЕТ Я НИКОГДА В ЖИЗНИ НЕ ПОВЕРЮ ЧТО ТАКОЕ ВОЗМОЖНО!)

Он снова закрыл глаза ладонями, а пальцами вцепился себе в волосы, сдавил лоб, пульсирующие виски. И простоял так достаточно долго. Но страх нарастал, и когда он достиг запредельной черты и переносить его стало невозможно, Джек с громким криком оторвал ладони от глаз.

Рядом с площадкой для гольфа сидела на задних лапах собака, с умоляющим видом выпрашивая подачку. Бык с безразличным видом смотрел на роке-корт, как и до прихода Джека. Кролик снова принял вертикальное положение, навострив ухоженные уши, будто ловя каждый звук, и выставив вперед брюшко. Львы приросли к прежним местам рядом с тропинкой.

Джек еще не скоро решился пошевелиться и стоял, как замороженный, пока хрип в горле не унялся, а дыхание не успокоилось. Потом достал пачку сигарет, но первые четыре уронил на землю. Наклонился, чтобы подобрать, но шарил руками вслепую, потому что ни на секунду не мог отвести глаз от фигурных кустов, опасаясь снова заметить их движение. Наконец ему удалось собрать упавшее курево. Три сигареты он сунул обратно в пачку, а четвертую прикурил. Но уже после двух глубоких затяжек бросил и затоптал. Затем вернулся к машинке и поднял ее с земли.

– Я предельно утомлен, – сказал он, и сейчас разговоры с самим собой вслух показались ему чем-то нормальным, а вовсе не признаком безумия. – Нахожусь в постоянном напряжении. Осы… Пьеса… Неприятный разговор с Элом. Но все образуется.

И он не спеша пошел обратно к отелю. Часть его сознания пыталась настаивать, чтобы он свернул, сделал круг, обошел зеленых животных стороной, однако он заставил себя двигаться по тропинке прямо сквозь их строй. Легкий бриз чуть колыхал ветки, но не более того. Ему все просто привиделось. Он пережил чудовищный страх, но теперь с этим покончено.

В кухне «Оверлука» он задержался, чтобы принять две таблетки экседрина, а потом спустился вниз и просматривал бумаги, пока не услышал шум двигателя пикапа, заезжавшего на гостиничную стоянку. Тогда он вышел навстречу. Чувствовал он себя прекрасно и не видел необходимости даже упоминать о случившейся с ним галлюцинации. Он пережил чудовищный страх, но с этим было покончено.

Сгущались сумерки.

Они стояли на террасе в меркнущем свете дня, Джек в центре, левой рукой обнимая за плечо Дэнни, а правой держа Уэнди за талию. И все вместе наблюдали, как лишались последней возможности самим решать свою судьбу.

К половине третьего небо окончательно затянули тучи, а часом позже повалил снег, и не нужен был синоптик, чтобы понять, насколько это серьезно. Землю устилали уже не те белые хлопья, которые быстро таяли сами либо их сдувал куда-то обычно усиливавшийся к вечеру ветер. Поначалу снег шел строго вертикально, застилая все вокруг равномерным покровом, но еще через час подул привычный ветер, наметая высокие сугробы у террасы и вдоль подъездной дорожки к «Оверлуку». А за пределами территории отеля дорога окончательно скрылась под плотным белым пологом. Звери тоже исчезли из виду, но, вернувшись домой, Уэнди еще успела их разглядеть и похвалить Джека за отменно проделанную работу.

– Тебе действительно понравилось? – спросил он, но этим и ограничился. А теперь живую изгородь словно накрыли бесформенными белыми одеждами.

Примечательно, но, каждый по-своему, они испытывали сейчас одно и то же чувство: облегчение. Мосты были сожжены.

– Наступит ли когда-нибудь весна? – пробормотала себе под нос Уэнди.

Джек сильнее прижал ее к себе.

– Гораздо скорее, чем ты ожидаешь. Давайте-ка зайдем внутрь и поужинаем. Здесь становится холодновато.

Она улыбнулась. Почти все время после их возвращения домой Джек казался чересчур задумчивым, чтобы не сказать… странным. И вот он снова стал похож на самого себя.

– Я совсем не против. Ты как, Дэнни?

– Конечно.

И они вместе вошли в отель, предоставив ветру без свидетелей набирать тот тонкий, визгливый, воющий тон, который будет продолжаться всю первую ночь, а потом станет до боли привычным для них звуком. Снежинки густо кружились и танцевали по всей террасе. «Оверлук» встречал непогоду невозмутимо, как делал это уже почти три четверти столетия. Его темные окна, обросшие теперь снежными бородами, бесстрастно взирали на то, как отель в очередной раз полностью отрезает от внешнего мира. Быть может, его даже радовала подобная перспектива. А внутри его три человека занялись своими обычными вечерними делами, похожие на микробов, угодивших в чрево огромного чудовища.

Полторы недели спустя двухфутовый снег лег хрустящим ровным белым слоем на всей примыкавшей к «Оверлуку» территории. Зеленые звери оказались окончательно погребены, и кролик, так и замерзший, стоя на задних лапах, казался странной пирамидой, выраставшей из белой равнины. Некоторые сугробы достигали в высоту пяти футов, но ветер постоянно играл с ними, изменяя их формы, вылепливая замысловатые волнообразные подобия песчаных дюн. Неуклюжий в снегоступах Джек дважды добирался до сарая с инвентарем, чтобы взять лопату и очистить террасу, но в третий раз, пожав плечами, сдался и всего лишь проложил дорожку в высоком сугробе, выросшем перед входной дверью, позволив Дэнни скатываться на санках с образовавшихся склонов. По-настоящему огромные двадцатифутовые горы снега намело с западной стороны «Оверлука», зато за ними ветер оголил землю до прошлогодней травы. Западные окна засыпало до второго этажа, и вид из ресторана, которым так восхищался Джек в день закрытия сезона, теперь радовал глаз не больше, чем пустой белый экран в кинотеатре. Телефон не работал уже восемь дней, и рация в кабинете Уллмана оставалась единственным средством связи с внешним миром.