Пройдя через кухню, он выключил в ней свет. Какое-то время стоял в полной темноте, размышляя и ощущая томительное желание выпить. И внезапно он услышал, что отель наполнен множеством едва уловимых звуков: скрипами и стонами, завыванием ветра под скатом крыши, где, словно отравленные плоды, могли висеть другие осиные гнезда.

С осами, которые могли ожить.

И внезапно Джек осознал, что ему уже не нравится «Оверлук», как нравился прежде, словно не осы ужалили его сына – осы, невероятным образом пережившие химическую атаку, – а сам отель.

Его последняя мысль перед возвращением наверх к жене и сыну

(отныне ты не позволишь себе потерять контроль над собой. Что Бы Ни Случилось.)

была решительной, обдуманной и выстраданной.

Но, идя по коридору, он тыльной стороной ладони вытер губы.

Раздетый до трусиков и лежавший на смотровом столе Дэнни Торранс казался очень маленьким. Он смотрел на доктора («Зови меня Билл») Эдмондса, который подкатил к нему большой и непонятный черный агрегат. Дэнни скосил глаза, чтобы лучше разглядеть его.

– Не надо пугаться, парень, – сказал Билл Эдмондс. – Это всего лишь электроэнцефалограф. Больно не будет.

– Электро…

– Сокращенно мы называем его ЭЭГ. Я подцеплю кучу разных проводов к твоей голове… Нет, нет, не воткну, а только прикреплю, а потом самописцы в этом приборе сделают запись активности твоего мозга.

– Как в «Человеке за шесть миллионов долларов»?

– Да, примерно так. Ты бы хотел стать похожим на Стива Остина, когда вырастешь?

– Ни за что! – ответил Дэнни, а медсестра между тем прикрепляла электроды к крошечным выбритым участкам кожи на голове мальчика. – Папа говорит, что однажды у него в башке случится короткое замыкание… и он окажется в… Короче, в полной заднице.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – дружелюбно сказал доктор Эдмондс. – Там уже побывали многие, включая и твоего покорного слугу. Однако ЭЭГ крайне важна, потому что может поведать нам об очень многих вещах.

– О каких, например?

– Например, страдаешь ли ты эпилепсией. Это такое заболевание…

– Да, я знаю, что такое эпилепсия.

– Неужели?

– Конечно. У нас в детском саду в Вермонте – я ходил в детский сад, пока был совсем маленьким – был мальчик, который ею болел. Поэтому ему не разрешали пользоваться цветовой доской.

– Что это за доска такая, Дэнни? – Доктор включил аппарат. Тонкие изломанные линии поползли по миллиметровке.

– Обычная с виду доска, но с кучей лампочек. Разного цвета. Когда ты ее включал, некоторые лампочки загорались, но не все сразу. Если ты правильно угадывал, как называется цвет, и нажимал нужную кнопку, лампочки гасли. Так вот, Бренту нельзя было ею пользоваться.

– И правильно, поскольку яркие вспышки иногда могут спровоцировать приступ эпилепсии.

– Вы имеете в виду, что от цветовой доски у Брента мог случиться припадок?

Эдмондс и его помощница невольно улыбнулись и обменялись быстрыми взглядами.

– Неэлегантно, но по сути верно, Дэнни.

– Что?

– Ты все понял правильно, однако вместо грубоватого слова «припадок» лучше было бы сказать, что у него мог произойти приступ болезни. Так выражаться некрасиво… Но все! Теперь ты должен лежать тихо, как мышка.

– Ладно.

– Дэнни, скажи мне, когда у тебя бывают эти… Хорошо, подберем название позже. Перед тем как это с тобой случается, не припоминаешь, чтобы сначала видел яркую вспышку света?

– Нет.

– А какие-нибудь интересные звуки не слышатся? Колокола, например? Или что-то похожее на звонок в дверь?

– Не-а.

– Тогда как насчет запахов? Ничего странного? Может быть, вдруг начинает пахнуть апельсинами, древесными опилками или чем-нибудь неприятным? Скажем, гнилью?

– Нет, сэр.

– Перед тем как отключиться, не хочется ли тебе порой заплакать, хотя тебе вовсе не грустно?

– Никогда.

– Что ж, неплохо.

– Так у меня есть эпилепсия, доктор Билл?

– Вряд ли, Дэнни. Полежи тихо еще немного. Мы почти закончили.

Аппарат гудел и стрекотал еще минут пять, а потом доктор Эдмондс выключил его.

– Вот мы и закончили, приятель, – сказал он деловито. – Пусть Салли теперь снимет с тебя электроды, а потом проходи в соседний кабинет. Мне хочется немного побеседовать с тобой. О’кей?

– Конечно.

– А вас, Салли, попрошу сделать ему кожный тест, прежде чем отправить ко мне.

– Сделаю.

Эдмондс оторвал длинный завиток бумажной ленты, который успел за это время выползти из нутра черной машины, и, на ходу просматривая его, вышел.

– Мне придется сделать тебе небольшой укольчик в руку, – сказала медсестра, когда Дэнни натянул на себя джинсы. – Это нужно, чтобы проверить, нет ли у тебя туберкулеза.

– В прошлом году меня уже проверяли в детском саду, – сказал Дэнни, но без особой надежды.

– Видишь, как давно это было? А теперь ты уже совсем большой мальчик, верно?

– Должно быть, так, – вздохнул Дэнни и протянул руку на заклание.

Затем он надел рубашку, обулся в кроссовки и через раздвижную дверь вошел в кабинет доктора Эдмондса. Тот сидел на краю своего письменного стола и в задумчивости покачивал ногой.

– Привет тебе еще раз, Дэнни.

– Привет.

– Как твоя рука? – спросил он, кивая на левую руку Дэнни, обмотанную бинтом.

– Уже хорошо.

– Рад слышать. Я просмотрел результаты ЭЭГ, и там тоже все в порядке. Но я все равно собираюсь отправить их в Денвер моему другу, который зарабатывает на жизнь чтением подобных штуковин. Просто хочу подстраховаться.

– Конечно, сэр.

– Расскажи мне о Тони, Дэн.

Дэнни шаркнул ногой по полу.

– Это просто мой невидимый дружок, – сказал он. – Я его придумал. Чтобы не скучать одному.

Эдмондс рассмеялся и положил руки на плечи Дэнни.

– Это мне уже сказали твои мама с папой. Но давай-ка посекретничаем, приятель, а? Я ведь твой врач. Скажи мне правду, и я обещаю никому ничего не говорить без твоего разрешения.

Дэнни задумался над его предложением. Он посмотрел на Эдмондса, а потом сделал небольшое усилие, чтобы сосредоточиться и перехватить мысли доктора, в крайнем случае по цветовой гамме понять его настроение. И внезапно у него в голове нарисовалась до странности успокаивающая картина: шкафы для документов, чьи дверцы закрываются и запираются на замок одна за другой. А на дверцах прямо по центру висят небольшие таблички с надписями: «А – В, СЕКРЕТНО», «Г – Ж, СЕКРЕТНО», и так далее. На душе у него сразу полегчало.

И потому он осторожно начал:

– На самом деле я не знаю, кто такой Тони.

– Он твой ровесник?

– Нет. Ему, наверное, уже лет одиннадцать. Но иногда мне кажется, что он даже старше. Я никогда не видел его по-настоящему близко. Возможно, ему уже достаточно лет, чтобы водить машину.

– Значит, ты видишь его только издалека, так?

– Да, сэр.

– И он всегда появляется, прежде чем ты теряешь сознание?

– Но я не теряю сознание. Я как бы следую за ним. И он показывает мне разные вещи.

– Что, например?

– Ну… – Дэнни недолго колебался, а потом рассказал Эдмондсу о папином чемодане, в котором лежало все, что он написал, и о том, что грузчики все-таки не потеряли его где-то между Вермонтом и Колорадо. Он все время стоял под лестницей.

– И твой папа нашел его там, где сказал Тони?

– Да, сэр. Но только Тони не просто сказал. Он показал мне его.

– Понятно. А что Тони показал тебе вчера вечером? Когда ты заперся в ванной комнате?

– Я не помню, – поспешно ответил Дэнни.

– Ты уверен?

– Да, сэр.

– Я только что сказал, что ты заперся в ванной. Но ведь все было не так, верно? Это Тони запер дверь.

– Нет, сэр. Тони не мог сам запереть дверь, потому что он не настоящий. Он хотел, чтобы я это сделал. И я ее запер.

– Тони всегда показывает тебе, где лежат потерявшиеся вещи?