Холлоран, с двумя «л». Скоро увидимся.

Он повесил трубку и поспешил к выходу. Простые мысли той девушки, беспокоившейся о своем жарком, продолжали крутиться у него в голове, буквально сводя с ума. С ним порой это случалось. Без всякой причины он улавливал чью-то мысль, совершенно ему чуждую, простую и ясную… но обычно совершенно для него бесполезную.

Он почти успел.

Разогнал лимузин до восьмидесяти, и вдали уже показалось здание терминала аэропорта, когда его тормознул один из доблестных служителей правопорядка Флориды.

Холлоран привел в действие электрический привод стекла и уже открыл рот, чтобы обратиться к копу, листавшему странички книжки с квитанциями штрафов, но тот его опередил.

– Я все знаю, – сказал он. – Похороны в Кливленде. Вашего отца. Свадьба в Сиэтле. Вашей сестры. Пожар в Сан-Хосе уничтожил кондитерскую лавку вашей бабушки. Или бутылочка восхитительного камбоджийского красного вина ждет вас в камере хранения в Нью-Йорке? Вот за что я так люблю этот участок дороги перед аэропортом. С детства обожал интересные сказки.

– Послушайте, офицер, с моим сыном…

– И единственная часть истории, которая всегда остается для меня загадкой до самого конца повествования, – невозмутимо продолжал полисмен, – это номер водительского удостоверения рассказчика (он же нарушитель), а также информация о регистрации транспортного средства. Так что будьте любезны. Дайте мне с ними ознакомиться.

Холлоран посмотрел в холодные голубые глаза копа, подумал, не стоит ли все-таки прогнать ему байку на тему «мой-сын-находится-в-критическом-состоянии», но решил, что это только усугубит его положение. Этот служака не купится на выдумку, как Куимз. И он достал свой бумажник.

– Превосходно, – сказал полицейский. – А теперь, пожалуйста, предъявите документы в развернутом виде. Мне не терпится узнать окончание истории.

Холлоран молча вынул свои права и технический паспорт автомобиля и протянул копу.

– Это очень хорошо. Это так мило с вашей стороны, что вы даже заслужили подарок.

– Какой? – с надеждой спросил Холлоран.

– Когда я закончу оформлять протокол, то позволю вам надуть для меня красивый воздушный шарик.

– О Го-о-о-споди! – застонал Холлоран. – У меня же рейс…

– Ш-ш-ш, – шикнул коп. – Не будьте занудой.

Холлоран от беспомощности закрыл глаза.

К стойке регистрации «Юнайтед эйрлайнз» он подбежал в 18.49, вопреки всему надеясь, что каким-то чудом вылет задержали. Но ему даже не пришлось никого ни о чем спрашивать. Вся история легко читалась на мониторе, висевшем прямо над стойкой. Рейс номер 901 в Денвер с отправлением по расписанию в 18.36 покинул Майами в 18.40. То есть всего девять минут назад.

– Вот дерьмо! – не сдержался Холлоран.

Но внезапно его ноздри наполнил аромат апельсинов, густой до удушливости. Он едва успел добежать до мужского туалета, когда его накрыл ужасный оглушительный вопль:

(!!!ПРИЕЗЖАЙ ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ!!!)

Среди вещей, которые им пришлось продать перед переездом из Вермонта в Колорадо, чтобы пополнить запас наличности, была и коллекция из двухсот пластинок рок-н-ролла и ритм-н-блюза, принадлежавшая Джеку. На гаражной распродаже они ушли по доллару за штуку. И среди них была любимая музыка Дэнни – двойной альбом Эдди Кокрана с вложенными внутрь четырьмя страничками текстов песен Ленни Кайе. Уэнди всегда поражало пристрастие сына к творчеству именно этого полумальчика-полумужчины, который слишком торопился жить, жег, как говорится, свечку с обоих концов и умер совсем молодым… Умер, когда ей самой еще не исполнилось десяти лет. Вот и сейчас, в четверть восьмого (по местному времени), когда Дик Холлоран вешал Куимзу на уши лапшу по поводу белого дружка своей бывшей жены, она увидела Дэнни – он сидел на лестнице, ведущей из холла на второй этаж, перебрасывал из руки в руку маленький красный мячик и напевал одну из песен с того альбома, тихо и немелодично:

– И вот я взбираюсь по лестнице вверх. Все дальше и дальше: я уже выше всех. Но там, наверху, мне вдруг так одиноко, что уже не до песен, совсем не до рока…

Она подошла ближе, тоже уселась на ступеньку и только тогда заметила, что у него сильно распухла нижняя губа, а на подбородке запеклась кровь. Сердце сразу же испуганно подпрыгнуло в груди, но она сумела сохранить спокойный тон.

– Что случилось, док? – спросила она, хотя была уверена, что уже все знает. Джек снова ударил его. Конечно, так оно и было. Как же иначе? Время – колесо; рано или поздно все возвращается к тому, с чего началось.

– Я вызвал Тони, – ответил ее сын. – В бальном зале. А потом, наверное, упал с кресла. Уже ничего не болит. Только странное ощущение… Словно у меня одна губа слишком большая.

– Все так и было? – спросила Уэнди встревоженно.

– Папа этого не делал, – сказал он. – Не сегодня.

Она смотрела на него с удивлением и страхом. Мячик перелетал из руки в руку. А он читал ее мысли. Ее сын мог читать ее мысли.

– Что?.. Что же сказал тебе Тони на этот раз?

– Это не имеет значения. – Его лицо не дрогнуло, а от равнодушного голоса мороз продирал по коже.

– Дэнни… – Она схватила его за плечи гораздо крепче, чем хотела, но он не поморщился от боли и не попытался стряхнуть ее руки.

(Мы медленно убиваем этого мальчика. Не только Джек, но и я тоже, а возможно, и не мы одни. Отец Джека, моя мать. Уж не здесь ли они? Почему, собственно, нет? Это место просто кишит призраками. Так почему бы не появиться еще двум привидениям? Боже милосердный, наш сын сейчас как тот чемодан из телевизионной рекламы. По нему проезжают машины, его сбрасывают с самолета, давят заводским прессом. Или часы фирмы «Таймекс». Их под трактор кладут, а они все идут. О, Дэнни, я так виновата перед тобой)

– Это не имеет значения, – повторил он, продолжая перебрасывать мячик. – Потому что Тони не может больше приходить. Они не пускают его. Он потерпел поражение.

– Кто не пускает?

– Люди из отеля, – ответил он. Потом все же посмотрел на нее, и его глубоко запавшие, испуганные глаза вовсе не были равнодушными. – Люди… И вещи из отеля. Их очень много, самых разных. Этот отель просто набит ими.

– И ты можешь их видеть?

– Я не желаю их видеть, – ответил он глухо и снова стал сосредоточенно смотреть, как мячик по дуге перелетает из руки в руку. – Но я иногда их слышу. Посреди ночи. Они, как ветер, вздыхают все вместе. На чердаке. В подвале. В номерах. Повсюду. И я сначала думал, что это моя вина, потому что я такой. Как ключ. Маленький серебряный ключ.

– Дэнни, не надо… Ты не должен так расстраиваться…

– Но это и из-за него тоже, – продолжил Дэнни. – Из-за папы. И из-за тебя. Ему нужны мы все. Он играет с папой, дурачит его, пытается заставить думать, что он ему нужнее всех. На самом деле ему нужнее я. Но он заберет всех нас.

– Ох, если бы только тот снегоход…

– Они не позволили ему, – тихо сказал Дэнни. – Заставили закинуть какую-то важную штуку в снег. Очень далеко. Я видел это во сне. И он знает, что в номере двести семнадцать действительно есть та женщина.

Он посмотрел на нее своими темными, полными страха глазами.

– И не важно, веришь ты мне или нет.

Она обняла его за плечи.

– Я верю тебе, Дэнни. Поэтому и прошу сказать мне правду. Джек… Он может причинить нам зло?

– Они будут пытаться заставить его, – ответил Дэнни. – Я зову мистера Холлорана. Он разрешил, если мне когда-нибудь будет нужно, просто позвать его. И я уже звал. Но это жутко трудно. Я очень устаю. А хуже всего то, что я даже не знаю, слышит он меня или нет. Мне кажется, сам он не может мне ответить, потому что для него мы слишком далеко. И я не знаю, быть может, он слишком далеко и для меня тоже. Завтра…

– Что будет завтра?