– Я есть голодный как фольк, мадам.

– Поосторожней на поворотах, приятель. Не начинай того, чего не сможешь довести до конца.

– Что мадам иметь в виду? – Он продолжал поглаживать ее. – Изволить смотреть скабрезный фото? Хотеть извращенных поз?

Когда они двинулись в обратный путь, Джек успел бросить быстрый взгляд назад на коробку, куда сунул

(чей же?)

альбом с вырезками. Увидел лишь тени. Он испытывал облегчение, что ему удалось избежать расспросов Уэнди. Его физическое влечение к ней усилилось и перестало быть напускным.

– Быть может, займемся этим после обеда? – спросила Уэнди, поднимаясь по лестнице. – Ой, да щекотно же!

Она хихикнула и отпрянула от него.

– Тщекотно? Джек Торранс собираться показать вам, что есть настоящий тщекотно, мадам.

– Остынь немного, Джек. Как насчет сандвича с сыром и ветчиной… для начала?

Они вместе вышли из подвала, и Джек больше не оборачивался. Но у него из головы не шли слова Уотсона:

Ни в одном крупном отеле не обходится без привидений. Спросишь почему? Да потому, черт возьми, что через них проходят такие толпы людей…

А потом Уэнди захлопнула дверь, погрузив подвал в кромешную темноту.

А Дэнни в этот момент вспоминал слова другого сотрудника «Оверлука»:

Она сообщила, что видела кое-что в одном из номеров, где… Короче, там, где прежде случилось нечто очень плохое. Это номер двести семнадцать, и я хочу, чтобы ты мне пообещал, Дэнни, что не будешь в него заходить… Держись от него подальше…

Это была совершенно обыкновенная дверь, которая ничем не отличалась от других дверей на двух нижних этажах отеля. Темно-серого цвета, она располагалась примерно в середине коридора, который шел от главной лестничной площадки третьего этажа. Цифры на двери были очень похожи на те, что обозначали номера квартир дома в Боулдере, где они жили в последнее время. Двойка, единица и семерка. И только-то. Эка невидаль! Прямо под цифрами виднелся небольшой стеклянный кружок глазка. Дэнни уже опробовал некоторые из них. Изнутри открывался широкий обзор коридора. А вот снаружи ты мог хоть трижды вывернуть глаза наизнанку, но все равно ничего не видел. Чистое надувательство.

(Зачем ты здесь?)

После прогулки по задворкам «Оверлука» они с мамой вернулись, и она приготовила ему любимые блюда на обед: консервированный суп с фасолью и сандвич с сыром и итальянской салями. Они ели на кухне Дика и разговаривали. Работало радио, из которого сквозь треск помех доносились тихие звуки музыки с радиостанции в Эстес-Парке. Кухня была любимым местом Дэнни во всем отеле, и, как он догадывался, маме с папой здесь тоже нравилось, потому что, пообедав первые три дня в зале ресторана, они дружно решили отныне есть в кухне, поставив стулья вокруг разделочного стола Дика Холлорана, который размерами ничуть не уступал их обеденному столу в Стовингтоне. Что до ресторана, то обстановка в нем действовала угнетающе, пусть там ярко горели люстры и можно было слушать музыку, включив кассетный магнитофон в офисе. Все равно они сидели там втроем, за одним из столов, окруженным десятками других, пустых и накрытых прозрачными полиэтиленовыми чехлами. Мама сказала, что это все равно как обедать в романе Хораса Уолпола, и папа со смехом с ней согласился. Дэнни ничего не знал о Хорасе Уолполе, но он не мог не заметить, что мамина стряпня стала будто вкуснее с тех пор, как они перебрались на кухню. Там он постоянно натыкался на незначительные следы личности Дика Холлорана, и это согревало его, подобно прикосновению теплых рук.

Мама съела половину своего сандвича, а к супу не прикоснулась. Она предположила, что папа, вероятно, тоже решил отправиться на прогулку пешком, потому что и «фольксваген», и гостиничный пикап стояли на парковке. Потом она сказала, что устала и могла бы, пожалуй, часик отдохнуть, если он уверен, что сможет сам себя развлечь и ничего не натворить при этом. С набитым колбасой и сыром ртом Дэнни заверил ее, что справится.

– Почему бы тебе не пойти на игровую площадку? – спросила она. – Мне казалось, что она должна тебе понравиться. Можно погонять машинки в песочнице, и там еще много всего.

Дэнни сглотнул, и еда сухим, жестким комком провалилась в желудок.

– Может, и пойду, – сказал он и отвернулся к радиоприемнику, принявшись крутить колесико настройки.

– И посмотри на всех этих замечательных зверушек в живой изгороди, – добавила она, забирая его пустую тарелку. – Уже скоро твоему папе придется найти время, чтобы немного подровнять их.

– Да, – согласился он.

(Действительно, отвратительные штуки… Однажды видение было связано с теми чертовыми кустами, подстриженными под зверей…)

– Если увидишь папу первым, скажи ему, что я отдыхаю.

– Конечно, мамочка.

Она сложила грязную посуду в раковину и подошла к сыну.

– Тебе здесь нравится, Дэнни?

– Угу, – промычал он. На его верхней губе осталась полоска молока.

– Больше никаких дурных снов?

– Никаких.

Тони явился к нему лишь однажды, когда он лежал в постели, и стал звать откуда-то издали. Но Дэнни плотно зажмурил глаза и дождался, чтобы Тони пропал.

– Это правда?

– Да, мама.

Ответ, казалось, удовлетворил ее.

– Как твоя рука?

Он покрутил ею.

– Уже намного лучше.

Она кивнула. Джек подобрал накрытое салатницей гнездо с замерзшими осами и отнес его в мусоросжигательную печь, стоявшую в сарае для инструментов. Больше осы ни разу не попадались им на глаза. Джек написал адвокату в Боулдер, приложив снимки руки Дэнни, и юрист вскоре позвонил по телефону, испортив Джеку настроение на весь день. Адвокат сомневался, что можно выиграть дело в суде против производителя дымовых шашек, поскольку никто, помимо самого Джека, не мог подтвердить, что он в точности следовал инструкции на упаковке. Тогда Джек предложил купить еще несколько образцов шашек и проверить их на исправность. Конечно, это можно сделать, согласился адвокат, но результаты таких тестов все равно подвергнут сомнению, даже если все шашки окажутся дефектными. Он привел Джеку в качестве примера неудачный исход дела, когда один из его клиентов подал в суд на фирму, изготовлявшую раздвижные лестницы, после того как упал с одной из них и повредил себе позвоночник. Уэнди громко поддерживала жалобы мужа, но втайне просто радовалась, что Дэнни так легко отделался. Судебные тяжбы, по ее мнению, следовало предоставить людям, которые на этом собаку съели, а семья Торранс явно не относилась к их числу. И кроме того, осы действительно их больше не беспокоили.

– Пойди и поиграй, док. Развлекайся.

Но развлекаться Дэнни не стал. Он лишь бесцельно бродил по отелю, заглядывая в стенные шкафы горничных и кладовки уборщиков, выискивая хоть что-нибудь интересное, но ничего не находя, – маленький мальчик, топавший по темно-синей ковровой дорожке с замысловатыми черными узорами. Время от времени он дергал за дверные ручки номеров, но все они были, разумеется, заперты. Универсальный ключ, подходивший ко всем замкам, висел в кабинете, и Дэнни знал, где именно, но папа строго-настрого запретил прикасаться к нему. Да он и не хотел этого делать. Или все же хотел?

(Зачем ты здесь?)

Но если разобраться, ничего бесцельного в этом не было. Номер 217 манил его к себе, возбуждая нездоровое любопытство. Он вспомнил сказку, которую папа однажды прочитал ему в состоянии сильного подпития. Было это давно, но история сохранилась в памяти так живо, словно папа прочитал ее только вчера. Мама потом отругала отца, спрашивая, как можно читать трехлетнему малышу такие страсти. Сказка называлась «Синяя Борода». Это ему тоже хорошо запомнилось, потому что в папином нетвердом произношении название сначала послышалось Дэнни как «Синяя ворона», хотя ни о какой вороне там не упоминалось – ни о синей, ни о белой. И вообще главной героиней была жена Синей Бороды – красивая леди со светлыми волосами, как у мамы. После того как Синяя Борода женился на ней, они поселились в большом мрачном замке, чем-то похожем на «Оверлук». Каждый день, отправляясь на работу, Борода предупреждал свою красавицу жену, чтобы она ни в коем случае не заглядывала в одну из комнат, хотя ключ от нее висел на самом видном месте, в точности как универсальный ключ от дверей отеля висел на стене в офисе. И вот жену Бороды стало переполнять любопытство, что же такое может быть в той запертой комнате. И она пыталась подсматривать в замочную скважину, как Дэнни заглядывал в глазок номера 217, но тоже без успеха. В книжке даже был рисунок, на котором женщина, стоя на коленях, пробовала смотреть в щель под дверью, но та оказалась слишком узкой. А потом дверь неожиданно сама распахнулась и…