Драмжер прикусил язык. Преодолев примерно четверть мили, процессия свернула с главной дороги на проселочную, представлявшую собой скорее избитую колею, вьющуюся по полю. Драмжер узнал черный силуэт старой развалюхи, приютившейся под соснами. До войны здесь иногда занимались очисткой и тюкованием хлопка. Отсюда до Фалконхерста было еще миль десять-двенадцать. Хаммонд Максвелл отдавал предпочтение хлопкоочистительной машине-джину поближе к плантации, в Бенсоне, но иногда отправлял фургон-другой собранного хлопка и сюда. Драмжер припомнил, что однажды побывал здесь вместе с Хаммондом, который договаривался об очистке партии своего урожая.
— Зачем они нас сюда привезли? — шепотом спросила Кэнди. — Чтобы убить?
— Брось! — Драмжер старался придать своему тону убедительности, однако сам был слишком напуган, чтобы суметь успокоить Кэнди. — Небось просто решили припугнуть.
Возле джина их поджидала еще одна группа людей; под деревьями стояло несколько лошадей. Эти люди тоже были облачены в белое и тоже хранили молчание. Как только фургон остановился, Драмжера схватило сразу несколько рук. Он стал отбиваться с неожиданной для недругов силой и даже на какое-то мгновение одолел их; он так отчаянно размахивал руками и лягался, что угодил каблуком кому-то прямо в глаз — во всяком случае, крик задетого говорил о сильной боли. Однако ничего, кроме проклятий, он этим не добился. Сила была на другой стороне: его вытащили из фургона и куда-то поволокли. В ту же сторону потащили брыкающуюся и визжащую Кэнди. Обоих бросили к стене. Сразу несколько человек зачиркали спичками, трутами, загорелось несколько фонарей, и серебряный свет луны померк, уступив место желтому пламени свечей и масляных фитилей. За верстаком, положенным на козлы, сидела, как за столом, все та же зловещая троица в капюшонах — один в белом, другой в черном, третий в красном балахоне. В центре сидел человек в белом. Он заговорил первым. Прозвучал тот же вопрос, что и на дороге:
— Ты — негр Драмжер из Фалконхерста?
Драмжер растерянно кивнул. От ужаса он лишился дара речи.
— Отвечай!
С трудом ворочая пересохшим языком, он выдавил:
— Да.
— Кто это с тобой?
Драмжер проглотил слюну и хрипло ответил:
— Кэнди. У нас завтра свадьба.
— Ниггеры не женятся, — раздалось из-под красного капюшона.
— Тебя привели сюда, чтобы ты ответил на предъявляемые тебе обвинения, — провозгласил черный.
— Что я сделал? — взмолился Драмжер. — Я никому не причинил вреда. Я гражданин Соединенных Штатов. У меня есть права. Я ни против кого ничего не замышляю, зачем же меня трогать?
Белый капюшон не удостоил его ответом.
— Разве ты не получил от Ку-Клукс-Клана предупреждение и приказ убраться отсюда подальше?
— В ночь, когда был подожжен мой хлопок, мне в дом подкинули письмо.
— Почему же ты не убежал, а остался?
— Фалконхерст — мой родной дом. Я прожил там всю жизнь. Никуда я не уеду.
— Помнишь, о чем говорилось в письме? — спросил черный.
— Там было много всего непонятного.
— Что такое боров?
— Кастрированный хряк.
— Нам нужен черный боров! — провозгласил красный, указывая на Драмжера.
— Что такое валух? — спросил черный.
— То же самое, что боров, только это баран.
— Нам нужен черный валух! — рявкнул красный.
— Так вы хотите?.. — Догадка была столь ужасна, что у Драмжера подкосились колени. Он рухнул наземь и распластался, но нисколько не пронял троицу за столом. Сильные руки подхватили его под мышки и поставили на ноги.
— Ты заставил белую женщину стать твоей женой?
— Я ее не заставлял! Миссис Софи сама захотела за меня выйти.
— Ты украл ферму у одного из соседей?
— Я купил ферму Джонстона у бенсонского банка. Я заплатил за нее деньги.
— Раз в десять дешевле, чем она стоит! — Черный треснул кулаком по верстаку.
— Ты плел в «Союзной Лиге» заговоры с целью ограбления местных жителей?
— Никого я не собирался грабить! Занимался своим делом, только и всего. Я никогда не держал зла против белых. Никогда! Мистер Хаммонд Максвелл всегда меня хвалил. Мой отец Драмсон погиб, спасая жизнь массе Хаммонду. Масса Хаммонд похоронил моего отца вместе с белыми.
— Хаммонд Максвелл всегда баловал своих черномазых. Он относился к ним так, словно они люди. Неудивительно, что у них завелись такие мыслишки, как у этого мерзавца. — Красный капюшон взглянул на белого. — Пора преподать ниггеру урок. Пора вселить в его черное сердце трепет перед Господом. Это послужит остальным ниггерам напоминанием, что они не белые. Что думаете об этом все вы?
— Смерть черномазому! — дружно крикнула дюжина глоток.
— Надо проголосовать. — Человек в белом капюшоне поднял руку, усмиряя самых неистовых. — Чтобы все было по закону. Клан заботится о законности и порядке на Юге. Этот ниггер не может сказать, что мы его не предупреждали. Мы советовали ему убраться подобру-поздорову. Проваливай, и тебе ничего не будет. А как поступил он? Помчался в Мобил, чтобы подбить других черномазых на бунт! Школы для негров! Законы, по которым неграм позволено вступать в брак с белыми! Право голоса! Он, видите ли, заделается конгрессменом и отправится в Вашингтон! Организатор «Союзной Лиги»! Смутьян!
— А после всего этого он еще посмел вернуться сюда, притащить с собой свою девку! — Черный погрозил Драмжеру кулаком. — Жениться собрался? Ишь, расфуфырились! Он уже прибрал к рукам ферму Джонстонов, теперь начнет скупать и остальные окрестные фермы. За свой доллар вы будете получать от него не больше десяти центов. Наступит день, когда он придет к вам и скажет: «Живее в Фалконхерст, будете собирать для меня хлопок, а то мои черномазые устали от этой нудной работы». Хотите, чтобы так было? А так и будет, если мы не проучим этих черномазых скотов. Разве можно простить все эти подлости проклятым ниггерам?
Ответом было дружное, гневное «нет!».
— Так давайте проголосуем. Пускай каждый подойдет и скажет, за он или против. Решение принимается большинством голосов. Главный Гоблин записывает все «да», Главный Циклоп — все «нет», Великий Орел Клана считает голоса.
Красный сел, черный и белый последовали его примеру.
К правому краю верстака потянулась вереница людей в капюшонах и простынях. На месте остались только те, кто держал Драмжера и Кэнди. Все проходили мимо черного, останавливались перед красным и громко произносили «да». Ни один не задержался перед черным, чтобы сказать «нет». После голосования белый встал и обратился к мужчинам, державшим пленников:
— Остаетесь только вы. Ваше решение?
Они хором сказали «да».
Белый подождал, пока утихнет шум, вышел из-за верстака и подошел к Драмжеру.
— Черномазый! Ты осужден по закону и единогласно приговорен к смерти. Хочешь перед смертью сказать что-нибудь в свое оправдание?
Драмжер узнал этот голос. Он уже давно пытался вспомнить, кому принадлежат эти интонации, и теперь его осенило: к нему обращался Льюис Гейзавей, старый приятель Хаммонда. Сколько раз ему доводилось внимать этому голосу в Фалконхерсте! Сколько порций пунша он для него приготовил и подал на серебряном подносе! Сколько раз держал для него стремя!
— За что вы меня так, мистер Гейзавей? — Драмжеру было трудно говорить, его душили рыдания. — Разве я делал вам что-нибудь плохое? Никогда! Вы были другом массы Хаммонда. Вы знаете, что масса Хаммонд всегда был мной доволен. Масса Хаммонд не хотел меня продавать. Он всегда говорил, что в Алабаме не хватит денег, чтобы за меня заплатить. Масса Хаммонд меня любил. О, мистер Гейзавей, пожалуйста, не убивайте меня!
— Придется! Сам Хаммонд Максвелл убил бы тебя, как убил много лет назад ниггера Мида, если бы узнал, что ты балуешься с его дочерью. Он и Мида любил, но все равно убил его. Окажись он здесь в эту ночь, он проголосовал бы за казнь. Да, ты умрешь, Драмжер, хотя лично мне тебя жаль. — Белый вернулся на свое место за верстаком. — Прежде ты был хорошим негром, а потом испортился.