Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Андрюха, веревку! – Послышалось пыхтение, возня, все четверо сгрудились над могилой.

– Памятник не повали. Ноги! Так, тяни! Есть! Мигнул фонарь, осветив гроб, обитый кумачом и крепом.

– Не пахнет! – тревожно сказал Толян – Похоже, все верно. Давай топорик!

Противно заскрежетали гвозди, отдираемые вместе с крышкой Мне было жутко, хотя я находился больше чем в полусотне метров от места действия и видел очень мало, только слышал все за счет гробовой, кладбищенской тишины.

Послышался мягкий стук откинутой крышки, а затем злой, приглушенный голос Толяна.

– Все, что доктор прописал. Пусто!

– Ну, суки! Ну, суки! – захлебываясь яростью, прошипел Андрюха. – Воздух матери прислали. Гадье, коммуняки вшивые!

– Ладно тебе. Сразу политику пришил, – угомонил его Толян. – Я тоже коммуняка, ну и что? И дед у меня был с билетом. Но если кто его вшивым обзовет – пасть порву, понял? Короче, забивай, как было, могилу заровняем, матери – ни-ни!

Послышались осторожные удары топорика – пригоняли на место крышку гроба. Брякнул, упав на дно могилы, пустой гроб. Потом вновь залязгали лопаты, зашуршала земля, загрохали комья по крышке.

– Дерн! – распоряжался Толян. – Чтоб все как было. Мать не знает, так пусть сюда ходит. А этих сук мы сами поищем!

– Надо в военную прокуратуру идти, – голос Мини прозвучал неуверенно. – Все документы поднять, кто отправлял, кто грузил, кто сопровождал.

– По-моему, лучше в КГБ, – прикинул Толян. – Военные заглушат все на фиг. А кагэбэшники копать будут, они любят это дело.

– Точно! – согласился Костя. – Чужую контору всегда топить любят.

– Не выйдет ни черта, – сказал Андрюха, – эта контора одна – коммунячья.

– Посмотрим!

Они еще долго, наверно, возились, приводя могилку в порядок. Но я этого уже не видел, потому что потихоньку выбрался из-за стелы и перебежками вернулся к забору, а затем пролез обратно в дыру и уже просто бегом дунул по ночной улице к дому Чебаковых. Джек гавкнул, но быстро успокоился, и, взобравшись на нашу «мансарду», я перешагнул храпунов и улегся на свое место. Казалось, что заснуть мне теперь уже не удастся до утра. Я здорово взволновался из-за этой непонятной истории. Но не успел я начать размышлять, как «руководящая и направляющая» приказала мне «Спать!», и я отключился почти мгновенно. Никаких снов, дурацких или умных, я и на сей раз не увидел.

День забот

Продрыхли мы аж часов до одиннадцати. Могли бы и больше, но Валентина Павловна разбудила и заставила позавтракать. Лосенок с Игорем маялись головами, и Михалыч похмелил их. Я ничего такого не чуял и заторопился на станцию, потому что твердо решил сперва закончить все расчеты с государством, а потом подумать, что делать дальше.

В Кунцевском военкомате я встал на учет как рядовой запаса, а затем направил свои стопы в родной детдом.

Там шел ремонт. Маляры белили потолки, красили стены, художник с помощью диапроектора размалевывал игровую комнату изображениями Винни-Пухов и Пятачков. Младших увезли в пионерлагеря, старших в лагерь труда и отдыха, куда-то в Астрахань, на прополку и уборку помидоров. Воспитатели большей частью или были в отпусках, или уехали с ребятами. Доблестная наша начальница Лидия Сергеевна находилась на боевом посту. Когда я, по обычаю, постучавшись и получив разрешение войти, предстал перед ее светлыми очами, она сделала симпатичную улыбку, которая очень хорошо у нее получалась.

– Здравствуй, Коля Коротков, – сказала она.

– Здрассте, – поклонился я.

– Решил заглянуть в родной дом? – без особого энтузиазма, будто выполняя очередную формальность, произнесла Лидия Сергеевна. – Тянет все-таки? Ты давно из армии?

Да, это, конечно, была не мама. Похоже, что я интересовал ее куда меньше, чем та куча бумаг, что громоздилась на ее столе. Но она была на хорошем счету, у нее было много грамот и от роно, и от гороно, и даже от министра просвещения. Она знала, что нужно приветствовать выпускника, поинтересоваться его жизнью, планами, намерениями, принять участие в его судьбе, подать добрый совет, оказать необходимую помощь и лишь потом выставить за дверь.

– Недавно, – ответил я. – Вчера приехал.

– И уже отмечал где-то? – хмуро заметила Лидия Сергеевна. Наверно, мой комбез пропитался перегаром от Лосенка и Игоря, а может – со вчерашнего не выветрилось.

– Немножко, – ответил я.

– И подрался, конечно? – уже почти следовательским тоном спросила она.

– Чуть-чуть, сгоряча. Но мы уже помирились! – последнюю фразу я произнес по привычке. Именно так легче всего было избавиться от длиннющих нотаций Лидии, которые она обычно читала, вызывая нас по поводу всяких мелких ЧП.

– Ладно, будем надеяться, что ты в последний раз так себя вел, – строго объявила директорша (точно так же она говорила всегда в подобных случаях). – Ну, и что ты намерен делать?

– В институт поступать, – сказал я.

– В какой, если не секрет?

– Не знаю, присмотрюсь сперва. Мне аттестат нужен.

– Аттестат я тебе, конечно, выдам, – сказала начальница, – ты его нам отдал на хранение, можешь забрать. Но насчет института у меня сильные сомнения. Конечно, школу ты кончил неплохо, кое-какие способности у тебя есть, но, думаю, что в этом году поступить ты не сможешь. Я ведь знаю, ты в армии был осужден. Нам сообщили откуда следует. Почти три года перерыва в учебе! На что ты надеешься? Тебе надо сейчас взять направление на завод. Везде только и висят таблички: «Требуются…» Поработаешь учеником, получишь специальность, зарекомендуешь себя в трудовом коллективе. Вступишь в комсомол…

– Да меня уже в армии восстановили, когда дослуживал, – сказал я и вытащил билет. С тех пор, как я его получил от сестер Лэйн и Терри, мне не доводилось его открывать. А тут открыл и увидел, что он новый, выписанный в январе этого года. Правда, все взносы были уплачены аж по август.

– Это, конечно, хорошо, – начальница одобрительно кивнула головой, – но я думаю, что все равно о твоей армейской судимости там, куда ты соберешься поступать, узнают. А им люди с пятнами в биографии не нужны. В институте тебе понадобится характеристика из воинской части. Там все объективно напишут, будь покоен.

Она отперла сейф, выдала мне мой аттестат, заставила расписаться в какой-то трепаной книге.

– Ты, кстати, должен паспорт получить, – припомнила Лидия Сергеевна. – Тебе уже двадцать один, в детдоме я тебя держать не имею права. Если возьмешь направление на завод, там дадут общежитие…

… В кармане у меня оставалось пятнадцать рублей и двадцать три копейки. Ноги вели меня по улицам неведомо куда. Хорошо еще, что было жарко, и я знал, что где-то есть речка, на которой стоит подмосковный поселок, есть Чебаковы, есть Сергей Сергеевич. Иначе… Хрен его знает, чтоб я мог сделать от злости. Мог бы, например, пропить к чертовой матери последние рубли, набить кому-нибудь морду, а то и свалиться сам куда-нибудь. Если б, конечно, не вмешалась «руководящая и направляющая».

Не знаю, вмешивалась она или нет, но вдруг за моей спиной пискнули тормоза и коротко бибикнул клаксон. Я обернулся. У тротуара стояла, урча, бежевая «Волга», а через ветровое стекло мне приветственно махал ручищей Сергей Сергеевич. Я подошел, он открыл правую дверцу.

– Садитесь, мистер Коротков, – пригласил он по-английски, – как наши дела?

– Фигово, – сказал я со всей откровенностью. И совершенно неожиданно, даже не заботясь о том, поверит мне Чудо-юдо или нет, вывалил ему на рассмотрение ВСЕ. Странно, но никакая «руководящая и направляющая» мне не мешала. Сергеевич слушал и не перебивал. Чем больше я рассказывал вещей невероятных и непонятных, тем внимательнее он становился. Попробовал бы я эдак пооткровенничать с детдомовской «мамой» Лидией Сергеевной! Да она уже на первом упоминании о моем пребывании в США вызвала бы милицию или в лучшем случае – скорую психиатрическую. Или сказала бы: «Иди в КГБ и расскажи честно все, как было! Может быть, они учтут твое чистосердечное признание…»

133
{"b":"29719","o":1}