Утверждение Хенни было логично. Охотников за документами организации Беннета могло быть немало, и никакого труда для них не составляло ворваться в подходящее время в клуб и, не стесняясь присутствия старика Хенни, перевернуть все вверх дном в поисках бумаг. Одно только подозрение, что где-то здесь спрятаны документы, превратило бы здание клуба в предмет особой и постоянной «заботы» и гангстеров, и полиции.

Нет, место, где Беннет хранил свою папку, должно быть ограждено от пожара, от воров, от копов, от всех случайностей.

Но одновременно Беннет должен был быть уверен в том, что я, вне всяких сомнений, это место найду.

Мне припомнились последние наши встречи. Более двадцати лет назад я говорил Беннету: «Либо ты, либо я, Беннет. Зачем нам делить город на твое и мое поля деятельности? Города хватит для дела только одного из нас. Мы уже не маленькие. Собела уже отбросили на задний план. А что ждет впереди?» — «Черт возьми, но ты, Дип, прав. Надо смотреть вперед. Я и ты заложили большое дело. Практически мы с тобой подчинили себе всех в отношении получения и доставки забавных материалов. Осталось доделать немногое». — «Верно, Беннет. Поэтому зачем нам состязаться друг с другом? Зачем конкурировать? Зачем мешать друг другу? Есть и другие города, и другие места. Давай разойдемся, но разойдемся друзьями. Бросим жребий. Подбросим монету, и кто проиграет — тот уедет в другой город».

Об этом мы говорили с ним не впервые. В течение месяца обсуждали мы этот несколько сентиментальный и романтичный план. Теперь же речь шла о деталях.

«В любом случае, Дип, мы расстанемся. Но будем всегда твердо помнить наш уговор. Если когда-либо и что-либо случится с кем-нибудь из нас, оставшийся унаследует все. Если кого-либо из нас настигнет насильственная смерть, то другой будет обязан приложить все свои силы и, если понадобится, и средства для поимки убийцы. Соответствующие завещания с такими пунктами должны находиться у наших поверенных. Что касается меня, Дип, то я позабочусь о том, чтобы ты смог найти мою папку с секретными документами в случае твоего возвращения сюда, и постараюсь, чтобы этот клуб, который нас поднял наверх, тоже всегда оставался прежним». — «Хорошо, Беннет». — «О'кей. Кто подбросит монету?» — «Разбудим Хенни. Пускай бросает».

Через несколько минут разбуженный Хенни Соммерс подбросил вверх маленький центовик. Я проиграл. Мы торжественно пожали друг другу руки, и я ушел, а затем уехал искать свое место. С тех пор я и близко не подъезжал к Нью-Йорку.

Как бы невзначай я спросил:

— Хенни, вы не помните, как однажды вы подбрасывали монету по просьбе Беннета и моей?

Хенни усиленно моргал глазами, но ничего похожего вспомнить не мог.

Пожелав ему всего хорошего, я вышел из клуба, остановил на углу такси и дал шоферу адрес Бэттена.

На стенах, в дополнение к Ван Гогу, был еще повешен Пикассо, хотя его краски и формы мало гармонировали с темными цветами и глубокой кистью Ван Гога.

Бэттен сидел откинувшись в своем мягком кресле и просматривал газеты.

При моем появлении он повернул голову, но вошедшая вслед за мной горничная, не спрашивая разрешения и не ожидая вопросов, быстро проговорила:

— Он не дал мне возможности доложить вам, мистер Бэттен.

Вильс кивнул головой, горничная улыбнулась мне и исчезла.

— Не тратьте деньги, Бэттен, которые вам еще не принадлежат.

— Я могу ждать, Дип, и пока что только рассчитываю на них.

Он устроился поудобнее в кресле и, когда я сел на указанное мне место, спросил:

— Что у вас теперь на уме, Дип?

— Беннет.

— Ах, да.

— Имел ли он где-либо в банке на хранении сейф или шкатулку?

В уголках губ Бэттена заиграла сардоническая улыбка.

— Все еще ищете, Дип?

— Не готовы ли вы рыть землю, чтобы найти золото?

— Тем же самым путем вы найдете свинец.

— Не будьте столь загадочны, Бэттен.

Улыбка исчезла с его физиономии, и брови нахмурились.

— Подобного намерения у меня нет и не было.

— Давайте говорить прямо.

Он неопределенно махнул рукой.

— Намекал ли вам Беннет, что все свои сделки, деловые взаимоотношения с различными контрагентами он держит в своей голове?

— Никогда.

— Вы были только его законным советником?

— Исключительно. К его незаконным операциям, если таковые были, я не имею ни малейшего касательства.

— Вы были осведомлены, разумеется, о том, как он проводил свои операции?

Бэттен пододвинул вперед кресло и облокотился на стол.

— Знаете, Дип, имея длительный опыт, я сделал некоторые заключения, известные выводы, но уверен, что вы также пришли к тому же итогу.

— Это нетрудно, Бэттен. Все об этом говорит.

— Хорошо, но это не предмет обычных разговоров. Подобные вопросы обсуждаются в спокойной обстановке, между близкими людьми в момент, когда существуют гарантии того, что вас никто не подслушивает.

— Вы полагаете, что в данный момент подобных условий нет?

— Не в том дело, Дип. В данный момент нет самого главного. Нет темы для беседы.

— Опять загадочность?

— Вовсе нет. Повторяю, я был поверенным только в легальных, законных делах Беннета и об этих делах готов с вами беседовать. Ни о каких иных его делах, если такие, скажем, имели место, я не осведомлен.

— Был ли у него еще какой-нибудь доверенный человек, имевший доступ ко всяким его документам, кто вел бы запись операций, которые не проходили бы через ваши руки?

— Ничего подобного мне неизвестно. И вообще мне кажется, если хотите, на Беннета это не похоже.

— Это почему же?

— Видите ли, Беннет во многом отставал, во многом смотрел не вперед, а назад, он как бы задерживался на данной точке.

— Беннет? Что вы говорите, Вильс?

— Да, да. Вы хорошо его знали в прошлом, были близки с ним, и поэтому вам трудно было бы подметить эту его черту.

— Любопытно. Постарайтесь быть поточнее.

— Он обладал скорее юношеским взглядом на вещи, чем взглядом взрослого. Вот вы были в его доме. Вы там могли заметить, насколько он был привержен к прошлому. За все эти годы его вкусы не изменились. Не выветрилась из головы и юношеская романтика. Все это уживалось в нем с его давней склонностью к криминальным делам. Подобные его дела мне не известны, но такая склонность не ускользнула от моего внимания.

— Так. Возможно, Вильс, в ваших замечаниях и содержится доля истины, хотя это и мало приближает меня к цели.

Говоря так, я думал иначе. Замечания Бэттена относительно некоторых черт характера Беннета мгновенно ассоциировались с тем, что я видел в его доме и в клубе, со всем тем, что прочно привязывало Беннета к прошлому, к его юношеским годам, когда мы действовали вместе. Не осознавая еще всей важности сказанного, я почувствовал, что какой-то шаг к моей цели сделан, хотя еще, может быть, и придется основательно поразмыслить над новой мыслью, запавшей мне в голову.

Задребезжал звонок телефона, Бэттен снял трубку, нахмурился и передал ее мне.

Это был Кэт, сообщивший, что он еще не разыскал Лео Джеймса, но обследовал пока не все места, где тот мог быть. Кэт побывал также в «Вестгемптоне» вслед за копами, и ему удалось там проделать нечто большее, чем копам. При помощи парочки банкнот он договорился с клерком, ярым ненавистником копав, и тот пообещал ему припомнить номер телефона, по которому была установлена связь между Мори Ривсом и неизвестным. Клерк утверждал, что ему это будет нетрудно, так как номер содержит в себе хорошо знакомую ему рифму, которую он непременно вспомнит. Тем временем Чарли Виц пытается нащупать адрес врача, к которому с гарантией безопасности мог бы обратиться раненый Лео Джеймс.

Выслушав Кэта и сказав «о'кей», я повесил трубку и обратился к Бэттену:

— Предположим, что вы сможете представить себе, где находятся документы Беннета, до того, как я их найду. Что тогда?

— Незамедлительно сообщил бы вам. Любые соображения или догадки. Я убежден в том, что для меня гораздо более выгодно не иметь вас за спиной с револьвером, чем пользоваться сомнительными преимуществами от владения какими-то секретными документами, связанными с незаконными делами и операциями. В конце концов, Дип, жизнь много дороже любых денег.