— Патриотизм! — восклицал он гневно. — Родина! Слепое дурачье, они не видят, что страна принадлежит не им, а биржевикам, хапугам, прожигающим жизнь за границей, мошенникам, спекулирующим землей, шайке воров — вот это и есть господа, ради которых патриотические дураки голодают и льют кровь. Бя-я!
Тут оппозиция сложила оружие.
Дилижанс взобрался по уступам на южном берегу реки и покатил дальше по плоскогорью.
— Что это за деревья? — спросил приезжий, прервав тишину, воцарившуюся после его антипатриотического выступления, и показал пальцем на рощицу, видневшуюся впереди, сбоку от дороги. — Похоже, что их здесь специально насадили; вряд ли здесь раньше был лес, а?
— А-а, это? Эти деревья правительство ввезло из-за границы, — ответил не совсем уверенно коммивояжер; было очевидно, что его познания в этой области не очень велики. — Наши собственные деревья не растут на такой почве.
— Неужели? А кажется, что на такой почве и сухая палка расцветет…
Тут приезжий вдруг насторожился и стал принюхиваться; недавно прошел дождь, и утро было теплое, влажное, напоенное ароматами. Приезжий пристально вглядывался в стоявшие у обочины деревья.
Они были непохожи на австралийские эвкалипты: у этих была заостренная крона и прямые, симметрично расположенные ветви; там, в Австралии, жара скрючивает эвкалипты и засушивает листья.
— Черт возьми, — воскликнул приезжий, не сводя глаз с деревьев. — Провались я на этом месте, если это не австралийские эвкалипты!
— Так оно и есть, — ответил кучер и стегнул лошадей, — они самые.
— Ах вы, недокормыши паршивые, старые австралийские уродцы! — приговаривал бывший австралиец с каким-то странным восторгом.
— Они вовсе не старые, — заметил кучер, — это совсем молодые деревья. Но говорят, что в Австралии они не такие — видимо, влияет климат. Я всегда думал…
Но приезжий, по-видимому, не слышал его слов; он не спускал глаз с деревьев. Они были посажены правильными, перекрещивающимися рядами и славно разрослись.
Меж деревьями вился дымок: это охотник на кроликов расположился на отдых и повесил над костром свой котелок. Запах горящих сучьев и листвы с эвкалиптов донесся до приезжего и вызвал волну воспоминаний.
— Здорово, приятель! — крикнул приезжий охотнику на кроликов; пассажиры дилижанса удивленно переглянулись.
— Здорово, приятель! — Ответ донесся как эхо; приезжему оно показалось отзвуком минувших дней.
Вдруг он заметил несколько деревьев, которые, видимо, были посажены раньше других, — возможно, это был первый опытный участок, и одно из них выросло таким же уродцем, как его братья в родной земле Австралии, — кривое, шишковатое, со скрюченными сучьями, самый настоящий австралийский эвкалипт; ошибиться было невозможно.
Приезжий так и впился глазами в это дерево.
— Самое оно и есть, видали красавца? — завопил он.
Он чуть не свернул себе шею, стараясь не выпустить дерево из поля зрения, а затем раскурил трубку и, молча попыхивая ею, уставился взглядом куда-то вдаль, как будто перед ним расстилалось его прошлое — так оно на самом деле и было.
— Да, — задумчиво сказал он наконец, как бы извиняясь за свое молчание, — да, эти деревца… этот их запах… так и нагоняет всякие мысли.
Он снова умолк.
— Лично я не понимаю, что хорошего в этой Австралии, — немного погодя сказал один из его спутников пренебрежительным тоном. — Эти треклятые колонии только…
— Вздор! — огрызнулся австралиец — к тому времени он со своим соседом прикончил уже вторую бутылку виски. — Что вы, англичане, знаете об Австралии? Уж что-что, а вашей Англии она не хуже.
— Так, значит, вы закончите свои дела в Кристчёрче и прямиком махнете в Штаты? — спросил коммивояжер у австралийца, когда путешествие близилось к концу: к этому времени они уже успели стать друзьями.
— Да нет. Пожалуй, я все-таки загляну сначала в Австралию. В Сиднее у меня старый друг, у него есть свое дельце, надо бы перекинуться с ним словечком-другим…
Популяризатор геологии
«Даже самый простой, некультурный люд можно приохотить к геологии, особенно если у тебя под рукой окажется склон или там разрез породы, с начинкой из всяких окаменелых рыб и устриц, которые протухли, когда еще сам Адам был свежий, как огурчик».
(Из бесед Стилмена, профессионального бродяги, с его соратником и учеником Смитом.)
* * *
Первый, на кого наткнулись Стилмен со Смитом, выйдя к последней станции новой железной дороги, был здоровенный мрачный рабочий в ремнях и обмотках, таскавший камни. Стилмен приветствовал его и немного поговорил с ним о погоде. Малый на куче камней заявил, не без мрачного удовлетворения, что хорошая погода долго не простоит; он сказал, что вон там — то есть на юго-востоке — дождь льет как из ведра и месяц совсем молодой. Месяц только народился, а во многих местах Новой Зеландии считают, что в такую пору поднимается сильный юго-восточный ветер и портится погода.
Стилмен осмотрел небеса в той стороне, как бы мягко журя и отцовски прощая их, любезно согласился с рабочим, на миг словно погрузился в мечты, но одернул себя и осмотрительно осведомился о боссе. Никакого босса нет, работа на паях. Малый вон там у подводы в конце выемки вроде представитель, председатель; его называют боссом, но это так просто, кличка такая. Стилмен принес благодарность и двинулся к выемке в почтительном сопровождении Смита.
Стилмена украшала куртка табачного цвета, широкополая мягкая шляпа, интеллигентного вида очки и ученое выражение лица; он выступал подобно духовной особе, величаво и достойно несущей к тому же груз ума и познаний. В руке он держал черную сумку, вещь при его профессии необходимую во всех отношениях. Смит, в пристойной и скромной твидовой паре, выглядел мелкой сошкой, субъектом, принимающим как должное планы, развлечения и капризы хозяина.
Босс был приличный, спокойный молодой человек, с приятной, немного постной физиономией.
— Добрый день, сэр, — сказал Стилмен.
— Добрый день, сэр, — сказал босс.
— Славная погодка.
— Да, ничего, только вряд ли продержится.
— Да, вряд ли, судя по тому, как выглядит небо вон там, — рискнул Стилмен.
— Ну, я больше сужу по тому, как выглядит наш предсказатель погоды. — Босс с ясной улыбкой показал на мрачного рабочего.
— Наверное, плохая погода работе помешает?
— Еще бы. Нам она сейчас совсем ни к чему.
Вопрос о погоде был благополучно разрешен; далее Стилмен осведомился:
— Железная дорога, я смотрю, подвигается?
— Да, самое трудное позади.
— Позади? — эхом отозвался Стилмен, вежливо удивившись. — А я-то думал самое трудное еще начинается, — и он кивнул на горный кряж неподалеку.
— А, нет, наш участок только вон до того столба, видите? Трудней всего нам пришлось, когда работали на болоте, почти все время по пояс в воде, и зимой тоже — и по восемнадцать центов за ярд.
— Несладко.
— Уж чего хорошего. Вы с конечной станции пришли?
— Да, багаж отправил с кондуктором.
— Видимо, вы по торговой части? — спросил босс и посмотрел на Смита, который выглядывал из-за спины Стилмена, как бы живо интересуясь работой.
— Что вы, — улыбнулся Стилмен. — Я… я, в общем, геолог; это мой слуга, — он показал на Смита, — можете поставить сумку, Джеймс, покурите… Моя фамилия Стонлей — может, слышали.
Босс сказал:
— А! — и тут же прибавил: — Действительно, — но довольно неуверенным тоном.
Немного помолчали. Босс смущался, не зная, что сказать. Стилмен тем временем осмотрел своего напарника и остался доволен.
— Знакомитесь с местностью? — спросил босс.
— Да, — сказал Стилмен; затем, чуть поразмыслив: — Я путешествую ради собственного удовольствия и здоровья, а также в интересах науки, что в конечном счете сводится к одному. Я член Королевского геологического общества, собственно, вице-президент главного австралийского отделения, — затем, как бы боясь показаться самовлюбленным, он несколько изменил тему: — Да. Весьма интересный район. Весьма. С удовольствием бы тут на денек-другой задержался. Ваша работа — для меня просто клад. Не припомню, когда еще мне случалось видеть такую любопытную геологическую формацию. Обратите внимание на это обнажение. О! Тут можно проследить всю историю геологических эпох, так сказать, от нынешнего утра, от самой поверхности вглубь, сквозь различные слои и пласты, сквозь исчезнувшие периоды, до седой древности, до самых первобытных, исходных геологических формаций! — И Стилмен принялся обозревать разрез, как бы читая книгу с главами слоев и пластов и примечаниями вкраплений. Босс, по-видимому, заинтересовался, и Стилмен, завоевав доверие, далее стал опознавать и классифицировать различные «слои и пласты», устанавливал их возраст, объяснял боссу, каковы были политические отношения и условия жизни человечества в каждую эпоху соответственно.