—
А невдомек, так помалкивай.
—
Опять невдомек, почему?
—
А потому! Либо было хлопка дано меньше, чем записано, либо к нашему хлопку примешан хлопок плохой.
—
Это выходит, что наш хозяин либо обвешал, либо украл? Ты это говоришь?
—
Нет, не говорю. Но ошибиться он мог? Работа была горячая, мог по ошибке дать плохой хлопок вместе с хорошим. Тут уж, конечно, вес не совпадет ни у семян, ни у волокна.
Но крестьянин, имевший привычку крутить усы, воскликнул:
—
По ошибке? Ну, вряд ли! Наби-Палван насторожился:
—
Почему «вряд ли»?
—
Ошибиться можно раз или два, но когда у всех одно и то же, какая тут ошибка?
—
А ты откуда узнал, что так вышло у всех и что там был плохой хлопок?
Крутя усы, крестьянин спокойно посмотрел в бешеные глаза Наби-Палвана.
—
Видишь ли, я вчера тоже взял пять пудов в двух мешках. Хозяин сказал, что в них ровно пять пудов августовского хлопка.
А я его дома перевешал, и вышло на пятнадцать фунтов меньше. И половина его была из незрелых коробочек, из тех, что раскрылись после заморозков. А что из него останется после очистки?
—
Если хлопок незрелый, зачем ты брал такой? — сказал только что подошедший бай.
—
Поверил вам, — ответил усатый крестьянин.
—
Он еще говорил, что в наших камнях до пяти пудов не хватает пятнадцати фунтов, — сказал Наби-Палван, обращаясь к баю.
—
У тебя камни неверные и весы неисправные, подлец, — возмутился бай.
—
А зачем спорить? Давайте, ака-бай, перевешаем ваш хлопок на моих неверных весах с моими камнями, а потом на ваших с такими же камнями. Это очень просто. А? Согласны?
Бай обмяк.
—
Рустам, ты еще молод, не выбегай вперед. Хочешь — работай, не хочешь — давай мне хлопок назад. А скандалить тут незачем. Это не твой двор. Скандалят бездельники, а труженики работают.
—
Работать-то я буду. Но я работаю, чтобы получить с хозяина четыре теши и кормить семью, а не для того, чтобы после работы оказаться у вас в долгу и на всю жизнь попасть к вам в кабалу.
—
Ты пока иди отсюда. Мы рассчитаемся в другой раз! — сказал Наби-Палван. — Иди, иди, работай!
— Кляузники, мошенники, я вам покажу! Вы меня узнаете! — проворчал усатый крестьянин.
* * *
Около махаллинской мечети собралось много крестьян — трепальщиков хлопка. Они разговаривали горячо, то споря и перебраниваясь, то единодушно соглашаясь друг с другом.
В их разговор вмешались люди казия, [54]раиса, [55]чиновники и человек от начальника ночного полицейского дозора Варданзенского туменя, которых созвал к себе Абдуррахим-бай.
Судейский служка, обращаясь к народу, самоуверенно заявил:
—
Мы помирим вас. Вы дайте хозяину расписку в том, что от вас он недополучил столько-то волокна и столько-то семян, хозяин даст вам еще хлопок для очистки и понемногу удержит недоимку. Не сразу, а понемногу. А? Ну, а если вы заупрямитесь, делать нечего, — придется тащить вас всех к казию. Тогда дело примет другой оборот.
—
Избави бог! — воскликнул один из крестьян. — Целую неделю и жена и дети, обдирая ногти до крови, чистили-чистили этот хлопок, сам я целую неделю гнул спину, не могу и сейчас разогнуть, пропускал волокно через трепалку, и за все это я же оказался у хозяина в долгу. Никак не поймешь, как это так получилось?
—
Если б честно работали, так не получилось бы. Усатый Рустам махнул рукой:
—
Выходит, мы сами себя ограбили. Вот это ловко!
—
Не знаю, вор ты или не вор, но по закону ты вор. Хозяин дал тебе пять пудов хлопка и недополучил с тебя пятнадцать фунтов. Ты сам признаешь, что их у тебя недостало? А? Вот их казий и взыщет с тебя, милый.
—
Сколько мне свешал хозяин, столько и получил от меня. Там не хватало того, что я недополучил, — вот мои слова! — ответил Рустам.
Тогда вмешался Разык-бай, богатый скупщик хлопка из Размаза:
—
По твоим словам выходит, что хозяин вор.
—
Вора называют вором, честного — честным, — ответил Рустам Разыку-баю. И улыбнулся: — Ведь вы, Разык-бай, с нашим хозяином дружите, как собака с кошкой. Может, оттого, что друг от друга норовите перетянуть трепальщиков хлопка, может, оттого, что мешаете друг другу скупать весь хлопок вокруг. И как же это вышло, что сегодня вы оказались на стороне нашего хозяина?
Один из крестьян ему ответил:
—
А скупщики все заволновались, как один, когда услышали о нашей тяжбе. Они все недовесили по стольку же, им тоже придется объясняться с трепальщиками. Вот они и собрались, чтобы вместе одолеть нас, а потом поедут вместе к Разыку-баю. Да и не придется им ехать, — если мы покоримся, и там крестьяне покорятся. Вот почему Разык-бай сегодня «сердечный друг» нашего хозяина. «Вор вора узнает и темной ночью».
—
Ого! — вскричал Разык-бай. — Слышали? Люди чархакима, [56]вы слышали? Эти поганцы сейчас назвали и меня вором.
Судейский служка приказал страже:
—
Тех, у кого развязался язык, взять!
Четверых трепальщиков хлопка схватили и привязали к деревьям, остальные крестьяне замолчали.
Чиновники вместе со скупщиками хлопка вели дело к тому, чтобы написать бумагу «Примирение» и в ней признать долг за трепальщиками и обязать их отработать хозяину этот долг, когда пожелает хозяин.
—
Но это же несправедливо, господин! — пожаловался один из крестьян имаму.
—
Ничего! — ответил имам. — Если это несправедливо, бог наградит вас за терпение. Если решится дело справедливо, надо благодарить тех, кто это дело решает. Долг верующего в том, чтобы быть благодарным.
—
Ох, — тихо шепнул один из крестьян своему соседу, — если б попался мне наш хозяин в глухом местечке, я бы не пожалел его головы! Да, хитер злодей! Хитростями и обманом он захватил у нас большую часть хорошей земли. А нам приходится на этой же земле работать уже не для себя, а для него. Батрачить у него же. Чистить хлопок ему же. И за эту работу ходишь ни сыт, ни голоден, а долг твой у него растет.
—
Жить надо в страхе божьем! — сказал имам. — Неблагодарность суть грех. Опомнитесь. Грешно так говорить о хозяине. Мало ли вы ели его хлеб-соль? В книгах сказано: «Долг за хлеб-соль есть долг богу». Значит, надо тяготиться этим долгом, спешить отдать этот долг.
—
Вы у нашего хозяина хлеб-соль едите бесплатно, вам и приходится быть с ним заодно. Нам это понятно. А мы за горсть соли должны месяц на него работать!
—
Молчи, бесстыдник! — рассердился имам. — Если ты таков, не будет тебе добра. Вот попомни мои слова. Баю богатство дано богом. А ты не рад, ты не рад божьей милости? Норовишь спорить с богом.
—
Не от бога взял он это, а у нас украл!
Услышав эти слова, страж схватил крестьянина и привязал его к дереву рядом с теми, которых связали раньше.
«Примирение» написали и принудили каждого из трепальщиков расписаться, признав свой долг. Порядок взыскания этого долга устанавливался по усмотрению бая той работой, которую хозяин возложит на должника. Тем, кто согласился снова брать хлопок в очистку, половину долга Абдуррахим-бай обязался списать.
Судейский служка объяснил, что эта последняя оговорка была проявлением милости бая к своим бедным односельчанам.
