Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Да, в прошлой жизни.

– И чего ты там насмотрелся, в своей прошлой жизни?

Юный император принялся вышагивать перед наставником, словно ученый, читавший лекцию на форуме.

– По ту сторону Босфора, южнее по побережью, находится город Троя. Находился. Сейчас от нее следов не найти. Троянцы поклонялись Минерве, которую греки называли Афиной, а сами троянцы – Палладой. В ее честь, ради того, чтоб богиня защищала город от врагов, они построили статую коня. Эта статуя хранилась в самом сердце их крепости.

Этиос с улыбкой смотрел на взволнованного ученика.

– Но это было в Трое, мой повелитель. А как статуя попала сюда?

Чело мальчика омрачило облачко задумчивости.

– Не помню. Нечетко помню. Я только читал об этом.

– Как так?

Мальчик посмотрел наставнику прямо в глаза.

– Думаю, что меня убили.

Взгляд, которым одарил его учитель, был темный и недоверчивый.

Но император этого не заметил. Он еще не закончил рассказ.

– После сражения, когда город был взят, поднялась страшная буря. Она сметала все на своем пути, не щадя никого.

– Да, это было ужасно.– Этиос снова посмотрел на ученика.– В смысле я читал, что это было ужасно.

– Много греков-победителей и спасающихся от резни троянцев погибли в бушующем море. Буря волновала океан неделю за неделей, месяц за месяцем. Одиссей был обречен на многолетние скитания, Менелай и Елена нашли пристанище в Египте, а троянец Эней отправился с оставшимися соратниками искать новый дом. Но шторм был так свиреп, что ему пришлось укрыться в Карфагене и просить жителей о помощи.

– Но в конце концов, мой повелитель, ему удалось найти новую родину.

– Да. На холмах реки Тибр он возвел город и назвал его Лавиниум. Позже этот город разросся в Рим. Эней вез с собой статую Афины Паллады. И когда Константин пришел в эти места, он тоже перевез статую из Рима. Выходит, Этиос, мы выходцы из Трои. Но когда римляне привезли сюда статую, они привезли с собой и бурю. А знаешь, почему случилась эта жуткая буря? Из-за одного человека.

Этиос поднялся на ноги. Он как будто встревожился.

– Какого человека?

– Этот человек сражался с могучим колдуном по имени Атанатос, потому что колдун причинил ему много горя. Тем человеком был я, Этиос. А преступление, которое совершил колдун, не имеет прощения.

– Да? И что же это было за преступление? – Евнух взял мальчика за руку и вывел его из толпы.– Пойдем, нам пора возвращаться во дворец.

– Я… я не помню. Пока не помню.

– Итак, преступление было тяжким, а ты его не помнишь. И ты так и не сумел доказать, что видел статую богини Афины собственными глазами. Пусть и в прошлой жизни.

Мальчик растерялся, пытаясь угнаться за учителем, который мерил площадь размашистым шагом. Он неуверенно опустил плечи.

– Я видел ее. Поверь мне. Если откопать статую, можно найти шрамы, которые оставил мой меч во время того великого сражения.

– Шрамы, да? А как тебя звали в твоей прошлой жизни?

Мальчик-император взял учителя за руку.

– Меня звали Киклад.

Этиос сжал его руку. Толпа вокруг становилась все плотнее, и евнух все убыстрял и убыстрял шаги.

– Когда я умирал, так и не исполнив своей клятвы, я заревел. Я ревел и ревел, и из горла моего вырвалась буря.

Этиос дернул ребенка за руку, прорываясь через толпу.

– Ой! Этиос, ты сделал мне больно!

Наставник промолчал.

– Я даже думаю, что он может быть где-то рядом, Этиос. Здесь, в городе. Ты поможешь мне, Этиос? Поможешь?

Учитель потрепал мальчика по спине.

– Я помогу тебе, мой повелитель. Я помогу тебе на твоем пути.

Той ночью разыгралась гроза, словно боги оплакивали его судьбу. Ему снова приснилась буря. И, проснувшись, он взобрался на стены Феодосия, чтобы посмотреть на вспышки огромных молний над городом.

Но то, что ему представлялось раскатами грома, оказалось грохотом боевых барабанов.

Киклад стоял на стене, промокнув до нитки, и вслушивался в рев боевых рогов. Он увидел пламя – это плывущие на кораблях через Босфор солдаты держали факелы. Кто на этот раз? Болгары? Сарацины? Для себя он не видел разницы.

По всей стене стражники занимали свои посты. Лучники натягивали луки, а на кораблях византийского флота заполняли горючей смесью трубы.

У Золотого Рога всегда натягивали огромную железную цепь, защищавшую бухту от нападений с моря. Сейчас она была поднята, так что торговые суда оказались в ловушке. Пряности и слоновая кость из Египта, шелка и драгоценные камни из Китая, меха и янтарь северных стран – все товары были сложены на причале, соблазняя врага поскорее высадиться на берег.

Черные корабли подошли ближе. По стенам полетел приказ. Лучники наложили на тетивы зажженные стрелы, а византийский флот отошел от причалов.

Вперед!

Корабли защитников дружно изрыгнули длинные языки горящей нефти, заливая суда противника волнами пламени. На стороне Византии была самая страшная сила – греческий огонь. Пламя, которое горит даже в воде. Пышущая ярость, память о которой запечатлели легенды.

Словно огненнокрылые ангелы, вражеские солдаты перелетали через горящие борта кораблей и падали в темные воды Босфора. Их пылающие тела опускались на песчаное дно, на глубину, и отсветы огня постепенно гасли, словно звезды на заре.

Из завесы дождя вынырнул стражник. Он схватил мальчика за плечо и потянул за собой.

– Пойдем, повелитель. Здесь слишком опасно. Ты окружен врагами со всех сторон.

Киклад стоял в тени колонны и ждал своей участи. Перед ним возвышался Этиос. Наставник приподнял полы одеяния, показывая живот.

– Надеюсь, теперь ты видишь, что я вовсе не евнух.

Киклада волновало совсем другое.

– Атанатос…

Волшебник поклонился, словно услышал комплимент.

– Я польщен, что ты запомнил мое настоящее имя.

Киклад бросился на врага, но толпа евнухов его удержала.

– Дело в моем настое, дорогой Киклад. Моем эликсире. Так я продолжаю жить. Я пью его, и моя память передается потомкам. Но вот как удается возрождаться тебе? Ты – настоящая напасть. У тебя нет никакого эликсира. Но ты возвращаешься, чтобы отомстить, словно призрак, который не знает покоя. Сотня лет – и вот ты снова являешься на свет, будто солнце в рассветный час. Снова, и снова, и снова. Так что есть у тебя, чего лишен я сам?

– Вскоре у тебя не станет и империи. Я позаботился об этом.

Атанатос ударил его по лицу.

– Что ты сделал?

Киклад улыбнулся и облизнул окровавленные губы.

– Я написал Шарлеманю, Карлу Великому. Он оберегает моего сына. И сейчас готовится объявить новую Священную римскую империю, которая поглотит твое царство. Помирись с сарацинами, Атанатос. Потому что вскоре тебя прогонят к ним.

– Это не важно! – раздался резкий женский голос.

– Мама…

Подошла императрица Ирина и встала рядом со своим любовником. В руке она держала меч, отсвечивающий алым – клинок только что вышел из горна. Женщина протянула меч Атанатосу, который с улыбкой принял оружие.

Мать поцеловала юношу в щеку.

– Это не важно, мой милый сын. Ты вырос в хорошего мужчину, но в этой жизни твой путь закончен. Когда ты вновь вернешься в этот мир, все изменится. И ты снова будешь одинок и растерян, как прежде.

Без предупреждения Атанатос вонзил горящий меч в лицо врага. Лезвие пробило обе глазницы, выколов Кикладу глаза.

Ген потерянно смотрел на белую лужицу своей судьбы на дне лабораторной колбы. Сосуд с воспоминаниями ждали за дверью. Ген закупорил колбу и обтерся носовым платком.

Запах Мегеры до сих пор витал в кабинете. Казалось, его можно было потрогать рукой. Она сказала, что он станет новым Атанатосом? Ложь!

«Мы – Киклад!»

Срывая покровы

16.12

Норт понятия не имел, где находится Четвертая авеню. Он сидел, уронив гудящую голову на уставшие руки. Разноцветные линии на карте города, казалось, насмехаются над ним. Дрожат и извиваются, словно струны на музыкальном инструменте. Вот-вот сорвутся с листа и расползутся кто куда, так и не указав направления.

41
{"b":"144188","o":1}