Литмир - Электронная Библиотека

Оксана НеРобкая

Конец Рублевки

Пролог

Он караулил ее уже сутки. Лежал в снегу, боясь лишний раз пошевелиться, размять затекшие мышцы. Он подкрался достаточно близко. Любое неосторожное движение могло ее испугать. И тогда неизвестно, сколько еще пришлось бы ждать. Хорошо хоть температура удивительно высокая для этого времени года – всего минус 19 градусов. Обычно в начале апреля на острове Врангеля тридцатиградусный мороз. И метели.

Когда Сашка готовился к поездке, знакомый профессор советовал перенести вояж на июль – разгар лета. Мотивировал тем, что вплоть до мая высока вероятность ураганных ветров, скорость которых достигает 150 километров в час. На открытых пространствах ледяных долин вырастают сугробы высотой с 8-этажный дом. В таких условиях работать будет сложно. Но Сашка отговоры пропустил мимо ушей. Он точно знал, что на остров необходимо попасть в тот момент, когда медведицы выводят из берлог медвежат.

С администрацией арктического заповедника проблем не возникло: фотографам всегда рады, тем более в составе международной экспедиции. Через двухсоткилометровый пролив Лонга летел на АН-2, вслушиваясь в наукоемкие речи ученых-попутчиков и поглядывая в иллюминатор. Меж рваных полос густого тумана мелькали изборожденные трещинами торосы и отвесные прибрежные скалы.

Долго пришлось отбиваться от компании навязчивого гида, призванного сопровождать коллектив в диких местах. Он никак не хотел отпускать подопечного в самостоятельный рейд. Уже десять лет на острове никто не живет. Раньше здесь было три поселения, однако в конечном итоге немногочисленных жителей перевезли поближе к обитаемой земле – на Мыс Шмидта. Так что интравертному путнику без куратора не обойтись. Если заблудится – дорогу спросить будет не у кого. Плюс опасность встречи с хищниками. Полярные медведи не столь агрессивны как бурые, зато более любопытные. Последний факт Сашка уже успел ощутить на себе.

После жесткой перепалки гид привел его в горы Дрем-Хед, к заброшенному кунгу. Неохотно ретировался, проговорив заученные напутствия и уточнив время возвращения к самолету – через 30 часов. В железном кузове военной машины раньше столовались зоологи, наблюдавшие за животными. Благо, место для сего занятия было идеальное. На склонах гор ежегодно устраивали «родильные дома» несколько сот медведиц. Смотри – не хочу.

В металлическом жилище Сашка растопил буржуйку, проверил технику, перекусил и собрался на разведку. Повернул замок, потянул за ручку, открыл дверь. Ступил за порог и поймал взгляд черных блестящих глаз.

Однозначно, самец. У самок шея тоньше головы, да и размеры не такие внушительные.

Косолапый явно раздумывал, как себя дальше вести. Очевидно, что выскочившее из укрытия существо – никто иной как невероятно уродливый медведь. Худой, но в холке повыше будет. Следовательно, может быть опасен. Не мешало бы продемонстрировать ему свою агрессивность. На всякий случай.

Сашка лихорадочно соображал. Можно было закрыть дверь и благополучно отсидеться. Но кто даст гарантию, что гость не явится вновь? Главное, не паниковать. Дело не в страхе. Его нет. Дело в том, что нужно поступить правильно. Чтобы не сорвать долгожданную съемку. Чтобы спокойно передвигаться по тундре, не отвлекаясь на необходимость обороняться. Он же готовился к подобным эксцессам. Специальную литературу штудировал! «Память напряги, придурок!» – выругался и сразу улыбнулся. Буквально на днях он читал в альманахе длинную статью о повадках полярных хищников, там же черным по белому….

Парень шагнул на скрипучий снег. С губ сорвался странный звук, походивший на кошачье шипение, только более громкий. Сделал два резких выпада вперед и остановился в восьми метрах от медведя, всем своим видом давая понять, что готов порвать незваного гостя как тузик грелку. Спектакль копировал стандартное поведение угрожающего медведя. Только бы сработало!

Психика великорослого умки стресса не выдержала. Зверь дрогнул и позорно пустился наутек.

Сашка медленно выдохнул. Сердце учащенно колотилось. Захотелось расстегнуть меховой воротник: стало жарко. Наклонился, зачерпнул снега, умыл горящее лицо. Внезапно пришло осознание: ведь рисковал, серьезно рисковал! Представители фауны в заповеднике вполне миролюбивы, поскольку проблем от человека получают по минимуму, но… «Надо было пугаться „до“, а не „после“! – укорил себя. – А то нелепость получается!» Его бесила глупая особенность включать эмоции, не когда все происходит, а когда, собственно, все произошло.

…Вентиляционное отверстие было узкое, затянутое слоем инея. Невооруженным глазом и не разглядеть. Подкрутил бинокль, сильнее приблизив объект. Без сомнения, это было окошко еще не «распечатанной» берлоги. Надо расположиться где-то рядом, установить фотокамеру и ждать. Фокус навести на площадь чуть ниже по склону. Самки откапываются так, чтобы зимовальное помещение оставалось выше входа, дабы внутри сохранялось тепло. Прежде, чем навсегда покинуть убежище и повести малышей к побережью на первую в их жизни охоту, самка с медвежатами еще не раз заночует в берлоге после дневных прогулок по окрестностям.

Сашка вырыл в снегу углубление, расстелил плотную непромокаемую ткань и улегся. Теплый комбинезон отлично защищал от холода. Никаких неудобств, за исключением скуки от бездействия. Уже через пару часов начал нетерпеливо кусать губы. «Нда, снайпером ты бы подрабатывать не смог». Впрочем, с детства он мечтал о том, чтобы стать фотографом. И стал. Хотя воспитатели магаданского детского дома, в котором он вырос, мальчиков направляли учиться на автомехаников, а девочек – на швей или поварих. Что ж, чинить машины он научился, диплом получил. И даже устроился по профессии – в автосервис. Продержался недолго.

Когда Сашка был маленький, лет пяти, отец-дальнобойщик брал его в долгие рейсы. Мальчишка глядел в окно грузовика, наблюдая, как меж сопок – серо-зеленых летом и серо-белых зимой – петляет унылая Колымская трасса. Отец подмигивал и ворошил его волосы:

– Что, сынок, скучно?

Скучно Сашке не было.

– Я вот раньше тоже думал, отчего люди песни про Север слагают, ведь глазу не на чем остановиться. Деревья карликовые, небо низкое, море ледяное. А вот выехал в свой первый рейс и прозрел. Посмотри, какие просторы. И природа… Знаешь, есть красота, которую сразу видно, а есть такая, которую нужно почувствовать. Первую увидишь – и забудешь. А вторую всегда будешь в сердце носить.

Ребенок высокопарные речи не разумел, но звук папиного голоса ему нравился. Под него было хорошо засыпать. Однажды Сашка проснулся и долго не мог понять, что происходит. Милицейский уазик, мужчины в форме, женщина в белом халате, красные пятна на лобовом стекле. Кроме отца, родственников у ребенка не было. Его определили на государственное попечительство.

Сначала Сашка не улавливал, почему его папу, заснувшего за рулем, увезли в белой машине с красным крестом и до сих пор не возвратили. Папка поспать любил, но не столько же дней подряд! Каждый день мальчик ждал, что во время занятий в класс войдет директор и скажет строгим и одновременно радостным голосом: «Агеев, на выход. К тебе приехали!» Он выбежит во двор и увидит отца. Тот виновато улыбнется, обнимет сына и велит собирать вещи. Они покинут интернат и отправятся домой.

Но минула неделя, месяц, год, а отец так и не пришел. Когда Сашке исполнилось семь, старший товарищ рассказал ему про смерть. Долго расписывал, что это такое: человек перестает дышать, видеть, слышать. Сколько его ни тормоши, не очнется. Он как бы есть, но на самом деле уже исчез и больше никогда не вернется. Человека забирают и куда-то увозят. Ребенок догадался, что папа умер. Он спросил у воспитательницы, так ли это. Та оторвалась от проверки тетрадок, погладила его по голове и сочувственно прошептала: «Бедный мой мальчик». Он развернулся и пошел прочь. В кабинете трудов было пусто. Сел на пол в дальнем углу, обхватив колени руками, и заплакал. Теперь он точно знал значение слова, которым часто называли интернатовских детей педагоги. Сирота – это тот, к кому родители больше никогда не вернутся.

1
{"b":"113517","o":1}