С этими словами Генерал неспешно поднял руки и сложил затянутые в чёрную кожу ладони перед грудью в странном, чужеродном жесте.
В тот же миг раздался тихий, похожий на выдох звук:
Пуф-ф!
Густое облачко едкого, вонючего сизого дыма окутало высокую фигуру с головы до пят. Генерал растворился в воздухе вместе с дымом, словно его тут никогда и не было!
Глеб и Семён невольно шатнулись назад, закашлялись от ударившего в ноздри смрада серы и мертвечины. Тварь даже не соизволила прийти к ним на встречу лично!
Всё это время перед ними в кресле сидел всего лишь один из автономных энергетических двойников Генерала, который одним щелчком пальцев размазал бы их по стенке!
Когда через несколько секунд вытяжная вентиляция втянула в себя последние клочья сизой дымки, в полутёмном кабинете остались только они двое — побледневший племянник Императора и новоиспечённый сирота-князь.
Глеб стоял посреди комнаты, осыпанной песком от разрушенного голема и осколками стекла, а затем повернул голову и посмотрел на Семёна потерянным взглядом:
— Сёма… Скажи мне… Неужели я действительно этого хотел?
Семён Романов облизнул пересохшие губы, подошёл к уцелевшей бутылке виски, сделал большой глоток и мрачно уставился на своё отражение в тёмном стекле экрана:
— Сейчас уже абсолютно неважно, чего именно ты там хотел, Глеб. Оглянись вокруг. Теперь важно только одно: сделать всё возможное, чтобы мы завтра не оказались на месте твоего отца.
Глава 13
Обратный путь до Балашихи прошёл как в тумане. Когда адреналин ночной бойни наконец схлынул, на тело навалилась такая усталость, будто я в одиночку разгрузил три вагона с чугунными чушками.
Пусть я и вырос в ранге, но работа с Рывками, Скольжением и живицей не проходила даром. Пусть я сейчас и раскидал бы сотню тех мальцов, каким был в начале появления в этом мире, но запас сил не безграничен! Мне требовалось отдохнуть.
В салоне Мишкиного кроссовера стояла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора да шуршанием шин по ночному асфальту. На заднем сиденье, привалившись друг к другу, клевали носом спасённые девчонки. Даже неугомонная Матрёшка, пережив стресс похищения, перестрелку и полёт через трёхметровый забор, притихла и только изредка вздрагивала во сне.
Через сорок минут кованые ворота моей базы с лязгом откатились в сторону, впуская нас внутрь освещённого прожекторами периметра.
Едва колёса машины скрипнули по гравию перед крыльцом жилого корпуса, я повернулся к водителю и его очаровательной спутнице.
— Спасибо вам огромное, ребята. Выручили так выручили, — сказал я, от души стискивая ладонь Морозова-младшего. — Без твоей птички с тепловизором мы бы там до утра вслепую по углам шарились. С меня причитается, Миш.
— Да брось ты, Елисей, свои люди — сочтёмся! — зевнул друг, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Главное, что девчонок целыми из этой клоаки выдернули и хвост за собой не притащили. А уж какой фейерверк вы там в ангаре устроили — моё почтение! Снаружи казалось, что там склад боеприпасов взорвался!
Я перевёл взгляд на сидевшую рядом с ним японку. Поклонился и пожал её узкую ладошку, в которой всего час назад с такой смертоносной грацией мелькал армейский штык-нож и прут арматуры.
— Тебе отдельная благодарность, Мизуки. Работать с тобой в паре — одно удовольствие.
Куноичи обратила ко мне фарфоровое личико с лукавыми искорками в раскосых глазах. И вдруг, прежде чем я успел убрать руку, подалась вперёд и почти невесомо чмокнула меня в щёку!
— Вы сегодня тозе были на высоте, Елисей-сан. Настоясий герой и великий воин! — проворковала она, отчего сидевший за рулём Мишка тут же ревниво засопел и надулся как индюк. — Спокойной вам ноци. Отдыхайте, набирайтесь сил. До завтра.
Мы распрощались. Кроссовер развернулся на пятачке, мигнул на прощание красными габаритами и выскользнул за ворота. Мишка вызвался доставить девушку до посольского особняка клана Сато.
Но стоило мне только повернуться к дверям корпуса, как с крыльца слетели две тени в разгрузках!
Гордей Степанцов и Степан Борозда коршунами налетели на сонных девчонок, только-только выбравшихся из машины.
Причём оба матёрых волкодава, не сговариваясь, с двух сторон ломанулись к одной и той же цели — к тихой Алёнке!
Они чуть ли не на куски её разорвали от избытка нежных чувств! Гордей перехватил девушку поперёк талии слева, Степан вцепился своими ручищами-кувалдами справа. Оба принялись наперебой басить что-то нечленораздельное про то, как они за неё переживали и волновались. Попутно сверлили друг друга взглядами голодных питбулей над одной мозговой косточкой.
А вот стоявшая рядом Матрёшка осталась вообще не у дел и только возмущённо хлопала ресницами, глядя на эту битву титанов.
Я потёр переносицу и грозно рыкнул на весь двор:
— А ну, брейк, орлы комнатные! Совсем страх потеряли⁈ Матрёшку кто встречать и на руках носить будет⁈ Пушкин⁈ Если брать, так обоих!
Мой командирский рявк подействовал как ушат ледяной воды. Они тут же переглянулись и три раза взмахнули кулаками.
У Степана выпали «ножницы», у Гордея «камень». Степан Борозда тут же крякнул и отпустил локоть знахарки. Сделал шаг в сторону и одним махом сгрёб в охапку ойкнувшую Матрёшку, приподнял её над землёй, словно пушинку. Гордей же победно подхватил на руки Алёну.
Они донесли их до крыльца и остановились, поджидая меня. Тащить-то всего десять метров — могли бы и сами дойти!
— Как ты, Алёнка? Нормально всё? Где болит? — спросил Гордей.
— Живы-здоровы ваши крали, ни одной царапины на них нет. Да чего вы их таскаете? Можете уже поставить девушек на твёрдую почву. Не хрустальные, не разобьются!
Услышав приказ, Степан тут же разжал медвежьи объятия. Причём разжал так резво, что не ожидавшая подвоха Матрёшка со всего маху шлёпнулась пятой точкой на холодную брусчатку двора!
— Ой! — буркнул Степан.
— Чего «ой»? Больно-то ка-а-ак. Мамочки родимые! — обиженно пискнула горничная, потирая ушибленное место и меча громы и молнии в сторону растерявшегося здоровяка. — Да чтоб тебя черти на том свете так роняли, ирод ты неотесанный! Последний копчик ведь отшибла о булыжники!
— Извиняй, Матрёна, я ж по команде… — почесал затылок Борозда.
А вот Гордей Степанцов команду выполнять явно не торопился!
Суровый ветеран Рубежа, гроза наёмников и образец воинской дисциплины, сейчас стоял посреди двора, бережно прижимая к своей груди хрупкую Алёнку. А та и не думала вырываться — только устало положила голову ему на широкое плечо и прикрыла глаза.
Я посмотрел на эту идиллию, приподнял бровь и хмыкнул:
— Гордей? А к тебе моё распоряжение разве не относится? Её ты тоже можешь отпустить, опасность миновала.
Гордей перевёл на меня счастливый взгляд и проворчал:
— Да я бы и рад, Елисей Святославович… Головой-то понимаю, что могу отпустить. Но вот беда какая — руки сами по себе обратно не разжимаются! Заклинило намертво, видать, спазм после нервного перенапряжения…
И ведь стоит, чертяга, смотрит на притихшую лекарку такими телячьими глазами, что хоть сейчас картину пиши! Степан рядом аж зубами заскрипел от досады, понимая, что в сегодняшнем раунде борьбы за даму сердца его обошли на корпус.
Я только вздохнул, глядя на этот любовный треугольник особого режима.
— Сейчас до лазарета её донесу, ваша милость, уложу как положено и сразу на пост вернусь! Отвечаю! — поспешно отрапортовал Степанцов, разворачиваясь со своей драгоценной ношей к дверям корпуса.
— Ой, да разбирайтесь вы сами как хотите! — махнул я рукой, чувствуя, что у меня уже сил нет разбираться с ними. — Степан, подними Матрёшку с земли, отряхни и проследи, чтобы обеим горячего чаю с мёдом сделали. А меня до утра не кантовать даже в случае ядерной войны!
Оставив своих бойцов выяснять отношения, я на ватных ногах поплёлся на второй этаж, в хозяйские апартаменты.