— Точно! — хлопнул себя по лбу Борис. — Мы же мобильники всегда в куртках в раздевалке бросаем, на полигон с ними нельзя!
— Вот именно! — кивнул я. — А проверить это по записям охраны вряд ли удастся, потому что камеры наблюдения по соображениям приличия тактично не смотрят внутрь раздевалок и душевых.
— Но и человек с улицы в закрытый корпус Академии попасть не мог! Следовательно, это сделал кто-то из своих, из студентов или персонала! — проговорил Кирилл Матвеевич.
— Либо же есть второй вариант: ваши телефоны лежали все вместе в одной куче на столике в кальянной на какой-нибудь из вечеринок, пока вы с девчонками танцевали, и кто-то из гостей ловко воспользовался ситуацией. Но это всего лишь вариант! — заметил я.
Загадка появления неизвестного электрика оказалась до смешного простой и оттого ещё более оскорбительной для гордых магов.
— Что ж, господа… — сказал Кирилл Матвеевич, поднимаясь и застёгивая пиджак на все пуговицы. — Выводы молодого человека более чем убедительны. Давайте-ка мы первым делом проверим все наши дома, кабинеты, машины и комнаты детей на предмет подобных скрытых «жучков». Если уж война дошла до технического шпионажа, то нам всем нужно быть предельно осторожными и крайне подозрительными. Отныне никаких разговоров о делах по открытой телефонной связи! Нельзя просто так брать и передавать друг другу тайны или коммерческие секреты без личной встречи в проверенном месте. Похоже, против нас работают очень серьёзные специалисты, даже если за этим стоит не сам Долгополый…
— Да ну как это не Долгополый, Кирилл⁈ — снова взорвался Ипат Власьевич, стукнув кулаком по колену. — Ты что, оглох⁈ Тебе же парни русским языком сказали: тот мужик в балахоне благим матом кричал «Во славу рода Долгополых!»
— Кричать он мог всё что угодно, Ипат! Хоть «Боже, Царя храни», хоть «Слава турецкому султану»! — оборвал его отец, возвращаясь за свой стол и складывая руки в замок. — Пойми ты наконец: пока сам Фрол Терентьевич официально не даст знать о своих враждебных намерениях, мы не можем ему ничего предъявить в правовом поле! Он не поддаётся «Сыворотке Правды». Сам он нам кровную вражду не объявлял. А вот эти все наши догадки, лесные балахонщики и копеечные «жучки» с радиорынка… Да они любым толковым адвокатом на Императорском Совете будут развеяны в пух и прах за пять минут! Скажут, что мы сами эти платы в телефоны засунули, чтобы честного князя оклеветать!
— Но что же делать тогда? Ждать, пока нас всех прикончат? Может, хватит уже играть в благородство?
Святослав Васильевич обвёл суровым взглядом каждого из присутствующих:
— Если мы сейчас пойдём на поводу у эмоций и первыми начнём открытую силовую войну только по этим косвенным подозрениям, то нас не поддержат остальные боярские роды! Мы в глазах общества и Императора будем выглядеть беспредельщиками! А вот все княжеские роды из корпоративной солидарности тут же встанут стеной на сторону Долгополых. И нас раздавят под общим весом!
— Но, отец! — не выдержал уже я, вскидываясь с места. — Как же так⁈ Мы ведь с Ефросиньей прошли Великую Ордалию до самого конца! Мы же публично обвинили его перед лицом Государя и доказали свою правоту кровью!
Отец посмотрел на меня с горечью человека, который десятилетиями варился в котле высшей политики:
— А в чём именно вы его обвинили с точки зрения сухого закона, Елисей? Давай вспомним формулировки! Вы обвинили князя Фрола в том, что у него в подвале поместья прячется опасная зверюга! И что нашла штурмовая группа в бункере? У него действительно была зверюга! Сибирский бурый медведь! За содержание дикого хищника без лицензии он уже заплатил штраф в казну в размере пяти тысяч рублей и принёс официальные извинения!
— Но на Арене-то оказался Высший оборотень! — возразил я, сжимая кулаки.
— Оказался, — холодно кивнул отец. — И этот же самый оборотень до этого две недели спокойно чувствовал себя в доме у двоюродного брата самого Императора, у Светлейшего князя Романова! И находился под личиной Степана Преображенского, а у Романова, смею заметить, личные охранники и маги-ищейки профессионалы высшего ранга, но и они ничего не унюхали! Так в чём мы теперь можем официально обвинить Долгополого? В том, что его, как и брата Государя, коварно обманул монстр из Опасных земель⁈
Святослав Васильевич развёл руками:
— Поймите же вы наконец: в глазах закона и Двора все наши слова о заговоре — это только наши необоснованные фантазии! Их нужно доказать неопровержимыми уликами, а сейчас всё это вилами по воде писано, на уровне «одна бабка на базаре сказала»! У нас нет на руках ничего, что мы можем положить на стол Императору! Только слова и труп медведя!
— Но и на Арене тоже должен был быть медведь! — сказал я.
Отец перевёл взгляд на меня, и в его стальных глазах мелькнула тень мрачного одобрения:
— Должен, но его не было! И к этому Долгополых тоже не пришьёшь. Более того, если смотреть со стороны, то пока что реальный, сокрушительный удар в этой войне нанесли только мы. Точнее — Елисей. И да, действия у него были предельно конкретные и жёсткие: он ударил по самому больному месту Долгополого — по его карману и репутации. Ударил, когда вывалил перед акционерами всю чёрную бухгалтерию и обрушил акции его корпорации на треть. Это факт, который видела вся Москва. Но что сделал после этого Долгополый? Он не ударил в ответ!
— Как не ударил⁈ А сегодняшняя засада⁈ — хором возмутились Яромир и Борис.
— А это уже кое-что да значит, сыновья мои! — отец поднял палец, призывая к тишине. — Если Елисей сделал свой выпад явно, под камерами и протоколами Совета Директоров, то Фрол Терентьевич официально не сделал ничего! Наоборот! Он на всю страну заявил, что великодушно прощает горячего юношу за клевету! В глазах общественности и закона он сейчас чист, он — благородный страстотерпец! Он не объявлял нам войну и не отдавал публичных приказов о нападении!
— Но что же тогда делать? — растерянно посмотрел на нас Ипат Власьевич. — Ведь был же нападающий!
Святослав Васильевич подошёл к окну, заложив руки за спину, и продолжил:
— А что касается того человека или нелюдя, который сегодня оказался на повороте у водохранилища… Подумайте сами: если бы он действительно был послан Долгополым с целью ликвидации, то вряд ли бы такой мастер стал во всё горло кричать «Во славу рода Долгополых!». Он бы молча сделал своё мокрое дело за тридцать секунд, свернул вам шеи и бесследно ушёл в лес. Вы ведь сами только что признали, как легко и играючи он разматывал вас троих на дороге! Если это и впрямь был Генерал Ночных Хищников, то его целью сегодня было вовсе не причинение вам смертельного вреда!
— Ну как же не причинение вреда, Святослав⁈ — буркнул из кресла Ипат Власьевич, хотя пыл его после аргументов отца заметно поугас. — Он же моего Севку вон как молнией приложил, пацан кровью плевался!
— Твой Севка, слава богам, жив и здоров, Ипат, — ответил отец. — Лекарь сказал, к вечеру уже на ногах будет, а то, что у него там по мелочи повредилось, в самом скором времени восстановится без следа. Поверь моему военному опыту: когда бьют насмерть, то живым не оставляют, а контрольным голову сносят. Мне кажется, весь этот спектакль с криками был разыгран специально! Кто-то очень хочет, чтобы мы с вами сорвались с цепи, нарушили императорский закон и первыми пошли на штурм усадьбы Долгополого, подписав себе тем самым смертный приговор!
В кабинете повисла гробовая тишина. От такой многоходовочки внутри неприятно похолодело. А ведь батя чертовски прав! Нас разводили как лохов на дешёвую наживку!
— Именно поэтому, — подвёл итог Святослав Васильевич, поворачиваясь к нам, — сейчас мы ни в коем случае не должны поддаваться на провокации. Мы должны сжать зубы и занять выжидательную позицию. А пока эта позиция у нас есть, то мы обязаны навести идеальный порядок в собственном тылу! Обязаны обезопасить свои дома, семьи и бизнес от проникновения со стороны всяких разных «жучков-паучков», которые сливают наши маршруты и трансляции врагу! Всем всё понятно⁈