Мне было жаль Роки и его славных владельцев, и я решила попросить помощи у Дайто. Отец хмуро обошел вокруг грифона, а потом подозвал меня, и мы начали творить чудеса. Дайто показывал мне, как можно работать с тонким телом, не касаясь животного. Я смотрела и удивлялась логике и понятности работы. Трудные задачи обретали решения. Я схватывала знания на лету.
Мы работали с Роки до позднего вечера: все разрывы, завихрения, потери были собраны в прежнюю схему, и грифон — смог взлететь! Правда, кишечник нужно было прооперировать вновь и запустить уже по-новому, через тонкое тело.
Дайто расспросил все дотошно про работу целителей в Имгульской клинике. Хмурился и потом окончательно рассердился, обозвав персонал «коммерсантами, недостойными драконами». И пообещал, что просто так это не оставит, а Имгульскую клинику ждала суровая проверка из Императорской Академии целителей. Если их выпускники позволяли себе такое… Это было неприемлемо для репутации академии драконов.
Ко мне стали приводить на прием животных из столицы, которые долго и безрезультатно лечились в клинике. Это увеличило нагрузку на «Свирепый Вепрь». Теперь мне не хватало рук, но отказывать я не могла и бралась за тяжелых больных, используя свои новые навыки дракона. Дайто радовался моим успехам и поощрял учиться дальше.
Дни становились короче, а ночи длиннее. Вечерами мы уютно сидели в гостиной. Демир читал, леди Инга взялась вязать мне ажурную шаль из пуха козы, а я читала или играла с Бусей. Иногда вечерами прибывали Андреа или Эйвинд и делились дворцовыми сплетнями.
Эйвинд злился от бессилия, когда рассказывал про княгиню и демонов.
Андреа всем привозил милые подарки, ничем не выделяя меня. Я, честно говоря, не понимала, зачем он сюда вообще ездит.
И, как закон подлости, когда в гостях был Андреа, на приеме меня пачкали мочой, или рвотой, или шерстью. И я сталкивалась с безупречным Волком в коридоре, когда шла отмываться и переодеваться. Он никак не комментировал увиденное, но я краснела и злилась.
* * *
В конце сентября вернулся Йен.
Мы с Демиром как раз проезжали под стеной, когда Буся выпрыгнула из своей корзинки и со всех своих коротких ножек помчалась, радостно лая, во двор. Там выскочил Гром, и мы поняли, что Йен снова с нами.
Он сидел у зинто, прислонившись к стволу. Я заметила, что его светлые волосы отросли и он стал собирать их в хвост. Йен улыбался глазами, наблюдая, как мы спешиваемся с коней и идем к нему.
— Здорово, бродяга! — Демир обнял друга. — Давай заходи, что тут сидеть?
Йен заулыбался и, посмотрев на меня, сказал:
— Я нашел пару вашему зинто. Если приживется, то в «Свирепом Вепре», как в княжеском саду, будет пара волшебных деревьев. Это женское зинто. У него малиновые ветви, перепутать невозможно.
И, правда, у ног Йена торчали тощие малиновые веточки с редкими листочками, укутанные в его рубашку.
Где Волк нашел зинто и как его добыл, можно было только гадать. На все наши вопросы оборотень лишь улыбался. Мы болтали за едой, и мне было легко и совсем не стыдно за синяк на руке, который утром оставил бычок, и слегка рассеченную губу, когда меня хлестнула хвостом лошадь. Вернулось настроение, которое я успела растерять после той дождливой ночи, когда мы забирали тела погибших оборотней.
Искать место для малюсенького зинто мы вывалились всей толпой. Домовики ходили по двору, внимательно прислушиваясь и присматриваясь к видимому только им. Я шагала следом, прижимая деревце к себе. Демир стоял с ведром воды, а леди Инга держала в руках лопату. Йен, улыбаясь за моей спиной, вполголоса смешно комментировал действия домовиков.
Домовики спорили, доказывая друг другу, что «вот тут идеально». Наконец, с местом определились.
Йен выкопал ямищу, в которую деревце скрылось бы с верхушкой, но домовики принесли из сада перепревший навоз и листья и высыпали в яму. Зинто встало, как на подушку. Я придерживала его, а Йен аккуратно закапывал. Мы пролили, протоптали деревце и привязали к опоре. Я слегка подправила его ауру, подпитав магией. Дело было сделано, и я стала гордой обладательницей пары зинто: взрослого раскидистого мужского и крохотного тощего женского.
Мы разместили Йена в одной из комнат, где летом жили студенты. Он решил не спорить с хозяйками и забросил свой рюкзак под кровать. Гром и Буся, набегавшись в саду, мирно спали в гостиной. А мы слушали рассказы Йена и наслаждались уютным вечером.
Отличный рассказчик, наблюдательный Йен делился тем, что видел в горах. Как встречал рассвет, как выслеживал оленей, как подрался с пумой из-за козла, которого выслеживал долго, а пума решила просто отобрать; как Гром наелся ягод бродовника и потом валялся и дрыгал лапками, словно пьяный. Про ночи под яркими осенними звездами, которые можно было собирать в лукошко, только руку протяни.
Было далеко за полночь, когда мы наконец отправились спать.
Утром обошлось без дальних вызовов, и я осталась в клинике.
Проверила маленькое зинто. Оно гордо торчало из кучи земли, а рядом сидел домовик и отгонял от него собак. Буся мечтала отгрызть хотя бы веточку, а Гром с мужицкой простотой решил пометить деревце, подняв на него лапу. Но домовик бдил, и собакам досталось по первое число. Бедняги ускакали не солоно хлебавши, оглядываясь на сердитого домовика.
За завтраком Йен попросил прогуляться. Я видела, что его что-то гложет, и кивнула. Мы вышли в сад. Йен размеренно шел по дорожке, собираясь с мыслями, а я шла рядом и грызла яблоко.
Потом Йен остановился и повернулся ко мне:
— Ашвария, скажите, могу ли я попросить вас об услуге?
— Смотря о какой, — мне трудно было представить, чем я могу помочь этому независимому Волку.
— Мне нужно уехать, и я не могу взять с собой Грома. Если он останется в «Свирепом Вепре», не затруднит ли вас присмотреть за ним?
— Грома? Конечно, пусть остается! Но куда вы собрались?
— Спасибо, Ашвария. Я пока не могу сказать, куда и как долго мне придется отсутствовать. Не спрашивайте! Сейчас мне просто надо уехать без собаки и быть уверенным, что с ней все хорошо.
Мы еще немного погуляли по осеннему саду. Буся рыла ямки. Гром лаял на нее и, рыча, подпрыгивал.
Йен уехал после обеда не прощаясь. Я вела прием в клинике и видела из окна, как он верхом на нашем самом злющем жеребце проскакал к воротам.
Мы опять остались одни.
Гром скучал по хозяину, и даже дерзкая Буся не могла его развеселить. Он честно ел, что давали, и не пытался сбежать. Мы баловали его вкусняшками. Гром равнодушно лежал в коридоре или на соломе в стационаре. Тосковал.
Мы все тосковали по Йену.
Или это просто была осенняя хандра?
20 Осень
Летнюю синеву неба окончательно сменила осенняя хмарь. Солнце едва показывалась, подсвечивая горный лес и холмы, и снова пряталось за низкими тучами. Дни становились короче. Тихий лес давил сонной тишиной. Листья опали за ночь, когда ветер шалил и играл, обрывая нарядные платья с осенних деревьев. Лес стоял задумчиво, топорщась обнаженными ветками и готовясь к долгой зиме. За тучами перекликались гуси, улетая на юг.
К нашим с Демиром обходам присоединился Гром. Он хмуро рысил рядом с корзинкой Буси. Демир беспокоился, что в таком настроении черный пес может не только напугать, но и, сорвавшись, порвать встречаемых незнакомцев. Гром лишь угрюмо зыркал, и нас обходили далеко, побаиваясь грозной собаки.
Буся на этой волне слегка приборзела. И если Гром просто хмурился, то предприимчивая терьерша с вызовом прыгала вокруг чужих и азартно щелкала зубами, твердо веря, что ей-то все простят. Пришлось втолковать, что приличные собаки так себя не ведут, и, если она хочет сопровождать нас и дальше, то лучше держать зубы при себе, а не пугать народ. Буся смирилась и только привставала в корзинке, если мимо нас кто-нибудь проезжал.
* * *
Как-то вечером к нам заскочил Пьер. Он привез мне стопку выпусков «Целителя», передал приветы от наших студентов, рассказал, как Шанталь справляется с преподаванием. И между делом сообщил, что завтра планируется охота с имгульскими гончими. Мол, не хочу ли я развеяться и отдохнуть? Потом, наклонившись, тихо добавил на ухо, что Андреа там тоже будет, лукаво посмотрел на меня и поиграл бровями.