Холодильник гудел, как старый трактор. Я несколько раз хлопнул по нему рукой, но толку не было. Решил открыть, и обнаружил внутри початую бутылку кетчупа, непонятный контейнер и засохший кусок сыра.

Понимая, что тут делать нечего, посмотрел на другую технику. Чайник, благо, работал, а вот плита…

Плита требовала экзорцизма. На ней что-то сгорело, пролилось, а потом ещё и застыло. Я даже не стал пытаться её отмыть и вернулся к холодильнику.

Я открыл крышку. В контейнере оказался рис с курицей, и запах нормальной еды слегка перебил амбре застоявшейся жизни. Я принюхался: пахло сносно. Для этой квартиры — почти мишленовски. Тарелок… не было.

Я пошарил взглядом и обнаружил на сушилке единственную чистую на вид тарелку. Уже хотел было переложить туда еду, но сперва поднёс её к лицу. Тарелка явственно пахла пеплом. Дима, хозяин этой берлоги, судя по всему, использовал её в качестве пепельницы.

С брезгливостью аристократа, волею судеб оказавшегося на свалке, я убрал посудину на самую верхнюю полку, туда, где она не сможет оскорблять моё обоняние.

Пришлось устраиваться с едой прямо в контейнере. Я сел на шаткий табурет и посмотрел на стену, где прятал лицо Лазарев…

— Ладно, голод не тётка…

После ужина, который утолил голод, но не принёс морального удовлетворения, я отправился на поиски чистого полотенца. Мне нужно было принять душ, и чем скорее, тем лучше! В шкафу в ванной, за занавеской с подозрительными пятнами, я обнаружил скомканное полотенце и… паспорт.

Я раскрыл его, а там… ну, всё ожидаемо, нового я ничего не узнал. В этот самый момент телефон в кармане моих джинсов завибрировал. Дважды.

Первым было сообщение от контакта «Хозяйка». Та самая хозяйка из обрывков памяти которая говорила о долге в тридцать тысяч за квартиру, которые я должен был вернуть до понедельника.

Вторым воспоминание было голосовое сообщение. Я даже имя человека, которому был должен, вспомнил… Славик, мать его.

А ещё вспомнил его слова:

— Димон, здорово. Понедельник помнишь? Сто двадцать. Я человек спокойный, ты знаешь. А вот Тяпа — нет. Не заставляй его подниматься к тебе, у него колени больные.

Не успел я убрать телефон, как он завибрировал в третий раз. «Славик». Видимо, синие галочки под голосовым он уже увидел.

Внимание!

Входящий вызов: Славик.

Угроза: изъятие документов носителя.

Шанс сохранить паспорт: 20%.

«Двадцать процентов. Как попасть в паспортный стол в пятницу вечером».

Я провёл пальцем по экрану.

— Димон, — голос был всё тот же, ласковый. — Я тут подумал… Понедельник — это далеко. Давай так: утром у подъезда тебя встретят, отдашь паспорт. В залог. Для спокойствия. Моего. Ты ж у нас парень молчаливый — скажешь «ага», и спать.

«Ага» уже стояло у меня на языке. Чужое, привычное, Димкино. Тело помнило, как с этим голосом разговаривают: тихо, коротко… и соглашаясь.

А паспорт я всё ещё держал в руке. В восемь утра его ждала Соколова. Без паспорта меня не оформят, без оформления — не будет смены, а что бывает за провал основного задания, я уже знал.

Двадцать лет я брал звонки в прямом эфире. Голос без лица выдаёт куда больше, чем лицо. На том конце бубнил телевизор, звякнул лёд в стакане… А перед словом «моего» Славик сделал паузу. На полсекунды длиннее, чем нужно.

— Паспорт ты не получишь, — сказал я. — В восемь утра я с ним выхожу на работу. На новую. Где, представь себе, платят. Заберёшь паспорт — и в понедельник получишь от меня ровно паспорт. Без денег. Тебе что нужнее: корочка или сто двадцать?

И замолчал.

Пауза — лучший соведущий. Она всегда дожимает гостя сама.

Телевизор на том конце бубнил секунд десять.

— Ты чё, трезвый, что ли? — наконец спросил Славик. И что-то в его ласковом голосе треснуло.

— Как стёклышко. Понедельник.

— … Понедельник, — повторил он. — Но если до понедельника я услышу, что ты бегаешь, — приедут без звонка.

Гудки.

Внимание!

Шанс сохранить паспорт: 20%… 100%.

Квест «Отдать долг Славику»: срок подтверждён.

Отношение кредитора: Удивлён.

«Удивлён. Двадцать лет я добивался такого от зрителей. А тут хватило одного: нет».

Я прислонился спиной к кафельной стене и осознал: паспорт я отстоял, но дела у Димы всё равно были хуже некуда. Тридцать за хату, сто двадцать Славику…

— Ничего, Димон, — я похлопал паспорт по обложке. — Будем выкарабкиваться.

И выкарабкиваться я начал прямо сейчас. Для начала стоило разобраться со своим, с позволения сказать, магическим арсеналом. Я вызвал меню навыков, скрестив пальцы за удачу. Навыки, полученные ещё на собеседовании, состояли из одного-единственного — «Точная мера». Больше ничего не было!

Я посмотрел на всё это дело и немного приуныл. Но лишь немного — и принялся изучать.

Навык позволял отмерять жидкости с идеальной точностью. В барном деле — вещь незаменимая, как ни крути!

Чтобы проверить, я взял с полки мерный стакан и поставил его в раковину под струю воды. Сосредоточился. В голове возникло желание налить ровно пятьдесят миллилитров.

Вода полилась, и ровно на отметке в 50 мл, моя рука сама по себе выключила воду!

— Охренеть…

Я повторил. И ещё раз. Совпадение было идеальным, до капли…

Я повторил ещё раз двадцать и, откровенно говоря, устал. Навык есть, он полезен, но на этом было всё…

К двадцатой пробе кончики пальцев закололо, будто я отлежал руку. Я потряс кистью и списал всё на чужое тело.

Дальше я вновь занялся уборкой, и на очереди была стирка. Стиральная машинка была забита вещами. Причём Дима, видимо, просто закинул их туда и положил на них болт. Всё стухло… а мне надо было постираться на завтрашнюю смену.

Так что я решил оставить машинку на потом, набрал в раковину воды, добавил жидкое мыло и принялся отстирывать рубашку. Работа шла споро. Я выжал ткань, развесил одежду на импровизированной сушилке — натянутой бельевой верёвке над ванной.

Система не преминула подмигнуть мне новой иконкой:

Внимание! Вы почистили основное обмундирование!

— Обмундирование, — усмехнулся я. — Ага…

Грязь −10%, Шанс произвести впечатление +5%

— Пять процентов шанса, что кто-то на меня посмотрит и не помрёт с тоски, — прокомментировал я. — Мощно, конечно.

Я убрал тарелку-пепельницу ещё дальше, на антресоли, сложил паспорт и ключи на полку в коридоре. Квартира больше не казалась мне враждебной берлогой чужого человека. Она стала моей тренировочной базой. Базой в лагере беженцев, но всё же. Я выставил будильник на телефоне Димы с запасом на дорогу — вставать предстояло рано, чтобы к восьми утра быть у управляющей. После чего рухнул на диван, который жалобно скрипнул пружинами.

Уже на краю сна перед глазами всплыло окно:

Квестлайн «Дело Марины»: ожидание вызова.

Статус: вас уже ждут.

«Ждут? Ну и кто же? Да и зачем им вообще, этот Дима Распутин?»

С этим вопросом я и провалился в сон без сновидений.

Утро наступило слишком быстро. Будильник бил по нервам немелодичной трелью, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Я разлепил веки. Тело хотело спать, молодость ленилась, но всё же молодость имела одно неоспоримое преимущество: после короткого сна я поднялся куда легче, чем поднялся бы на месте Лазарева. Суставы не хрустели, спина не отваливалась.

Я зевнул, широко раскрыв рот, и скула тут же напомнила о себе болезненным прострелом — вчерашний фингал никуда не делся, он лишь слегка пожелтел по краям, приобретя более живописный вид. Я потрогал синяк пальцами и скривился.

Я снял высохшую рубашку с верёвки. Она выглядела неплохо, если не присматриваться. Проверил время на телефоне. Шесть тридцать утра. До «Паруса» ехать больше часа с пересадками. Я оделся, проверил карманы: ключи, телефон, паспорт… выстроил себе маршрут ну и…