Угроза: передача долга.

Новый кредитор: Эдик.

Нужно ли вам это?

«Конечно же нет!»

Я понял, что этот «золотой пиджак» явно про меня расспрашивал… И, блин, я же ничего не сделал! Просто общался с людьми… Неужели его настолько задело внимание в мой адрес? Что-то с этим типчиком не так… Я, если честно, даже не мог вспомнить, сколько ему на самом деле лет! Да и лица толком не помнил…

— Я отдам долг, — сказал я, глядя Славику в глаза. — Не продавай. Дай мне время. До конца недели.

Славик открыл рот, чтобы ответить, но тут у него в кармане зазвонил телефон. Он достал его и глянул на экран. Там горела надпись «Мама» — я успел заметить. Славик нажал на громкую связь.

— Да, мам, — сказал он ласковым тоном.

Из динамика полился бубнящий голос, а за ним — звук телевизора. Сквозь это бормотание было слышно:

— … да он не любит меня! Он любит тебя!

— … он думает, что любит меня…

В общем, шёл сериал.

— Так, ты, — Славик ткнул в меня пальцем. — Чтобы ни звука!

«Так убери ты с громкой связи-то! — я прищурился. — Или у тебя динамик — задница?»

— Славик, сынок, — жаловалась мать, — в среду юбилей, семьдесят лет. А компания, которая занимается выездными банкетами, в последний момент… бармена не нашла! Все приличные бармены заняты, а кто свободен — те алкаши! Что мне делать, сынок? Гости будут, а угощать их некому!

Славик слушал мать, и его взгляд медленно перемещался с телефона на меня.

— Мам, — сказал Славик в трубку. — Не переживай. Бармен будет.

Он сбросил вызов и уставился на меня.

— Димон, — сказал он. — Ты бармен?

— Я хороший бармен, — ответил я. — Могу отработать в счёт остатка долга.

Славик прищурился. Такого поворота он явно не ожидал. Но потом медленно кивнул.

— Ладно. Отработаешь. Но с какого такого ку… за весь долг?

— А ты знаешь, сколько стоит кейтеринг? Бармены нынче недёшевы. А раз у твоей мамы юбилей, там и гостей будет…

— Хрен с тобой, — махнул рукой Славик. — Отработаешь так, чтобы мама была довольна, — считай, долг закрыт.

«Ля, так просто⁈»

Перед глазами всплыло уведомление:

Квест «Отдать долг Славику» обновлён.

Новое условие: отработать юбилей матери кредитора.

Отношение кредитора: растерян.

Я хмыкнул. «Растерян» — это когда зритель пришёл на бой боксёров, а попал на концерт классической музыки. Славик был именно в таком состоянии. Он хотел меня избить, а теперь я буду наливать на юбилее его мамы.

Тяпа втиснулся на пассажирское сиденье, Славик сел за руль и опустил стекло.

— Эй, Димон, — бросил он через окно. — А ты, говорят, на Лесной работал?

Я напрягся. «В одном месте», значит. Он прекрасно знал, в каком именно.

— Мало ли что говорят, — ответил я.

Славик усмехнулся, нажал на газ, и машина уехала.

Конфликт с кредитором урегулирован без потерь.

Награда: +50 опыта.

Уровень: 2.

Опыт: 50 / 100.

Я стоял у подъезда, смотрел им вслед и думал о том, что Эдик всё ещё где-то там. И он хочет меня купить.

Ближе к вечеру я стоял в очереди в Останкине. На собственное прощание. Да, я приехал прощаться с самим собой. С Андреем Лазаревым.

Народу было много… очень много. Люди стояли с цветами, с венками, с грустными минами… Я тоже стоял в этой очереди, как и подобает случайному зрителю. На последние сто рублей я купил у метро одну гвоздику. Маленькую, поникшую, с обломанным стеблем.

Бабка впереди меня, вся в чёрном, обернулась и посмотрела на мой цветок.

— Ты чё, сынок, — она укоризненно покачала головой. — К Лазареву с одной гвоздикой? Стыдно!

— Согласен, — ответил я. — Лазарев бы тоже возмутился. Он любил, когда всё с размахом.

Бабка хмыкнула и отвернулась.

Очередь медленно продвигалась. Пройдя внутрь, я оказался у стола памяти. На нём стояли фотографии, на которых я улыбался своей фирменной голливудской улыбкой. Рядом лежали венки от канала. А сбоку высилась пирамида кружек «Успешное утро». Видимо, кто-то из фанатов решил, что это будет лучшим подарком. Иронично.

«Скажи кому, что я побывал на собственных похоронах… не поверят!»

Я смотрел на людей, на гроб далеко впереди и… не решался подойти, чтобы попрощаться с самим собой… Это было чертовски неприятно… ужасно неприятно.

Вёл церемонию Максим Оверин, мой близкий друг, с которым последний год мы толком не общались по простой причине: у нас были разные эфиры и съёмки. Времени вечно не хватало…

Он читал с листа казённые слова. О том, каким замечательным человеком был Андрей Лазарев. О его вкладе в журналистику. О его улыбке, которая согревала сердца миллионов. А затем добавил от себя:

— А теперь — без бумажки. — Он сделал паузу. — Андрюха… мы с тобой последний год почти не разговаривали. Всё некогда. Всё «потом». Я думал, у нас ещё сто таких «потом» впереди. Оказалось…

Он сглотнул, а у меня в глазах стало сыро.

— Знал бы ты, как меня убивает то, что я даже не помню, о чём был наш последний разговор…

Он положил лист на кафедру. В зале послышался плач. Плакал не один человек. И не только я.

— Спи, Андрюха. Теперь у тебя точно есть время на все эти «потом».

Максим отошёл от микрофона, а я стоял в толпе и молча смотрел, как мой лучший друг прощается со мной, не зная, что я в десяти метрах от него. Потом к гробу начали по очереди подходить люди, а я… не мог сдвинуться с места. Только смотрел в ту сторону…

И тут мимо прошёл Сергей Павлович, мой имиджмейкер. Он задел меня плечом — просто не заметил, видимо, был на своей печальной волне, — и именно это привело меня в чувство.

— Извините, — пробормотал он, не глядя на меня.

Я кивнул, прошёл за остальными, положил свою одинокую гвоздику к другим цветам, развернулся и вышел из зала.

Настроение было просто паршивым! До невозможности! Я никак не отреагировал на то, что на улице заморосил дождь. Просто вышел и встал, глядя в небо.

«Какого чёрта…»

Завибрировал телефон, на экране высветилось: «Марина». Я принял вызов.

— Дима, — начала она, не здороваясь. — Я дала твой номер Михалычу.

— Зачем? — спросил я, отходя от дверей.

— Он спрашивает, не занимаешься ли ты случайно барным меню для кейтеринга. У него через десять дней корпоратив.

Я напрягся от одних только слов: десять дней, корпоратив, Михалыч. В сумме это сулило опять какую-нибудь ерундистику! Но…

— Согласен, — ответил я.

— Хорошо. Он переведёт аванс — тридцать тысяч. Ты должен составить барное меню.

Получен квест: «Кейтеринг для Михалыча».

Осталось: 10 дней.

Награда: 30000 (аванс) + остаток суммы после мероприятия.

— И ещё, — добавила Марина. — На Лесной я обещала поднять тебе оплату. Ты стоял за троих, так что с меня ещё двадцать. Обещания я держу, Дима.

— Даже те, о которых я сам забыл?

— Особенно те, — ответила она и сбросила вызов.

Я открыл приложение такси, и телефон тут же пискнул дважды. Два зачисления: тридцать тысяч — судя по сумме, от Михалыча, и двадцать — с номера, который банковское приложение так и не смогло определить. Тридцать были вполне легальными. Про двадцать я решил не задумываться. Соколова хрена с два прознала бы, что я беру подобные шабашки. А составить коктейльное меню — фигня вопрос!

Я убрал телефон и посмотрел в сторону площади. Людской поток медленно рассасывался. И тут я увидел её.

Марина стояла поодаль, под фонарём. Она была в чёрном платье… обтягивающем, под дождём… и выглядела шикарно.

«Как красивая незнакомка на похоронах, — вспомнил я одно из объявлений на Авито. — Чтобы остальные гадали, кто она такая и что за сладкая жизнь была у покойного».

А ещё она смотрела прямо на меня! Между нами было метров пятьдесят, но с моими глазами что-то случилось. Было ощущение, что вот она, на расстоянии вытянутой руки! Я видел её лицо, видел, какого цвета у неё помада. И вырез на груди этого самого платья!