— Как же я по тебе соскучилась! — выдохнула она, не отпуская. — Саша… Как же я соскучилась!

Отлип я от неё не сразу. А когда всё-таки огляделся, то обнаружил, что в детской все замолчали.

Дети собрались и смотрели на меня молча и настороженно.

— Чего это они? — спросил я у Кати вполголоса.

Катя фыркнула и рассмеялась.

— Ты бы ещё реже показывался, — сказала она, вытирая глаза. — Они бы тебя вообще забыли.

Я нахмурился. Можно подумать, я там на Земле прохлаждался. Не по своей же воле я столько пропадал.

— Да я ржу, не обращай внимания, — Катя погладила меня по плечу и кивнула на детей. — Но вообще это, конечно, смешно выглядит.

Смешно, ага. Я эту встречу представлял себе совсем по-другому. С визгом, с разбегу, чтобы мелкие висли на мне гроздьями, а я делал вид, что падаю. А получил приёмную комиссию.

Антон Саныч, который до моего прихода сосредоточенно пытался сломать кубик из Первородной материи, кубик отложил. Сидел на ковре и смотрел на батю, открыв рот, круглыми ярко-голубыми глазами. Подбородок у него был мокрый: кубик перед этим, похоже, грызли.

Сан Саныч восседал на троне посреди детской, важный, как и положено, только ноги до пола не доставали. Трон был самый настоящий, со ступенькой, и откуда он здесь взялся, я даже спрашивать не стал. Один глаз у сына синий, другой багровый, и сейчас оба внимательно меня изучали.

На ступеньке у трона сидела Ламия. Про новую няньку мне братья за столом рассказали, но одно дело слушать, как они ржут, и совсем другое увидеть своими глазами бывшего второго генерала Инферно, которая вытирает твоему сыну нос. На коленях у неё лежал обгоревший деревянный конь. Меня она разглядывала жёлтыми змеиными глазами, с откровенным интересом, медленно, с головы до ног, будто прикидывала, сколько я стою.

Асса сидела чуть в стороне, обхватив огромный чёрный том, который был, пожалуй, побольше её самой. Рядом с ней, плечом к плечу, стояла девочка-Хроника, растрёпанная, с ободранными коленками и бантом в горошек, съехавшим на ухо. Смотрели обе на меня одинаково, исподлобья, и мне вдруг показалось, что они только что о чём-то договорились.

Агата и Артур были ещё совсем маленькие, и в комиссию их не взяли. Агата сладко спала в своей кроватке, подложив кулачок под щёку, а Артурчик лежал под гирляндой и крутил её силой Кодекса, медленно и задумчиво, то в одну сторону, то в другую.

Я присмотрелся к его душе, раз уж выпала такая возможность, и увидел то, о чём мне никто не рассказывал. Кодекс одарил малыша каким-то странным источником. Магическим, но такого рисунка я раньше вообще не встречал. Что это за источник и куда он потом вырулит, понять пока было нельзя, зато ощущение было вполне отчётливое. Кодекс выбрал себе нового любимчика.

Ладно, с этим разберёмся потом. Я сделал себе пометку и повёл взглядом дальше.

В крайней кроватке лежал Катин малыш, безымянный, толстенький и щекастый. Он не спал и тоже смотрел на меня, спокойно, с ленивым любопытством. Как будто давно ждал, когда же этот папаша наконец явится, и теперь прикидывал, стоило ли ждать.

Первой не выдержала Хроника. Подошла, задрала голову и решительно подёргала меня за штанину.

— Привет, — сказала она. — Я Даша.

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ней вровень.

— Привет, — улыбнулся я. — Вы всё-таки выбрали имя?

Катя за моей спиной прыснула.

— Ага, все вместе выбирали, — сообщила она. — Всей гурьбой придумывали, и Асса тоже.

— Рад, конечно, — я почесал затылок. — Только почему Даша? Я думал, будет что-нибудь необычное.

— Тебе не нравится моё имя? — нахмурилась Даша.

И в детской начало холодать. Сначала чуть-чуть, будто где-то приоткрыли окно, а потом уже по-настоящему. По мрамору поползла изморозь, у меня изо рта пошёл пар, и старшие дети заволновались все разом. У Сан Саныча в багровом глазу полыхнуло, Тоха вцепился в свой кубик, Ламия приподнялась со ступеньки, а глаза Ассы начали медленно заливаться Тьмой.

Да она же злится, вот прямо всерьёз злится, и, похоже, на меня!

— Стопэ! — я выставил перед собой ладони. — Ты чего, блин, творишь?

Холод пропал так же быстро, как появился. Даша посмотрела на меня, на мои ладони и вдруг весело расхохоталась.

— Ааа, попался! — она даже подпрыгнула. — Повёлся!

Купился я по полной, как пацан.

И тут на всю детскую заливисто расхохоталась Асса, да так, что на полках что-то задребезжало.

Я посмотрел на дочку.

— Это ты её научила?

Асса промолчала. Только улыбнулась, многозначительно так, совсем по-взрослому, и снова уткнулась в свой том.

Катя подхватила её на руки, и Асса прижала книгу к груди, чтобы не отобрали.

— А ты как думал? — Катя чмокнула дочку в макушку. — Тёмный Властелин растёт. Она уже начинает влиять на умы окружающих.

Я улыбнулся и кивнул на Дашу.

— Даже на умы целой Вселенной?

Катя с улыбкой пожала плечами. Довольная и гордая, это было видно и по тому, как она держала дочку, и по тому, как задрала нос.

— Ну, как я и говорила, — сказала она. — Сильная у нас дочка.

Я наклонился и поцеловал мелкую в щёку. Асса посмотрела на меня, подумала и снисходительно похлопала ладошкой по щеке в ответ.

Я расхохотался. Ну точно императрица, которая снисходительно одаривает своей милостью верного, но не слишком сообразительного подданного.

Отцом я, если честно, быть так и не привык. Времени на это у меня вечно не хватало, практики тоже. Но раз уж пришёл, надо было пообщаться со всеми и никого не обидеть. Лиза наблюдала за мной с таким видом, будто ставила оценки.

Антон Саныч подошёл следующим, вперевалку и очень решительно, и сунул мне под нос свой кубик.

— Во! — сказал он гордо.

Кубик был молочного цвета, мокрый и абсолютно целый. Тоха смотрел на меня так, будто лично победил в этой схватке, хотя по всему выходило, что пока побеждал кубик.

— Сила! — одобрил я и пожал ему руку. Ладошка у сына оказалась как тиски.

Братья за столом рассказывали, что Первый обещал отдать свой титул, если Тоха повредит хоть один такой кубик, и что ставки уже вовсю принимают. Я посмотрел на этот кулачок и подумал, что Первому пора начинать волноваться.

Сан Саныч слезать с трона не стал. Он просто ткнул пальцем в Ламию и гордо посмотрел на меня. Мол, видал, батя, какая у меня есть?

Ламия при этом даже бровью не повела. Сидела, поглаживала обгоревшего коня и улыбалась мне так сладко, что я на всякий случай проверил, всё ли при мне.

Я подошёл поближе и наклонился к ней, чтобы слышала только она.

— Попробуешь ему навредить, — сказал я спокойно, — убью.

— Да поняла я, можешь не повторять, — протянула Ламия низким голосом с хрипотцой и закатила глаза. — Мне это здесь уже каждый второй брат сказал. Что я, дура, что ли? Предать будущего повелителя Инферно!

— А Дьявол о нём знает? — заржал я.

Ламия поморщилась, как будто я ей напомнил о старом долге.

— Поверь мне, он уже это чувствует, — сказала она. — И чувствует, что ему скоро пи… гхм… полный конец.

Сан Саныч, услышав про Дьявола, довольно засмеялся и поджёг коню ещё одну ногу. Ламия, не глядя, прихлопнула огонёк ладонью и продолжила мне улыбаться.

Агатка всё это время так и спала, маленькая и сопящая, и я, не удержавшись, осторожно вынул её из кроватки.

И в тот же миг у меня в руках оказался камень.

Агата за долю секунды обросла каменным коконом, гладким и тяжёлым. Я на пробу коснулся его силой, и сила соскользнула. Кокон был непробиваемый, хоть тараном бей.

— Это ещё что за… — начал я и вовремя прикусил язык. Детская всё-таки.

Катя покатилась со смеху.

— Ты напугал малышку! — она сунула Ассу Лизе и забрала у меня кокон. — Ну всё, всё, это папа. Папа у нас страшный, но свой.

Камень у неё на руках начал потихоньку истончаться, светлеть и вскоре исчез совсем. Агата моргала сонно и недоумённо, явно пытаясь понять, кто её разбудил и зачем.