Арифметика — это для смертных. Когда-то он и сам был смертным, загнанным в угол некромантом, которого травили со всех сторон, и тогда арифметика тоже говорила, что ему конец. А потом в забытом всеми мире он нашёл семя Скверны, и вся эта арифметика пошла лесом вместе с теми, кто его травил.

Тем более он ведь вовсе не собирался драться со всеми сразу! Пусть этим занимаются Охотники, у которых вместо мозгов Кодекс. Неназываемый собирался сделать так, чтобы драться ему было попросту не с кем.

План сложился как-то сам собой, и Неназываемый даже немного удивился, насколько он оказался простым. Уж что-что, а планы у него всегда получались великолепные. С исполнением, правда, бывало по-разному, но об этом он предпочитал не вспоминать.

Хозяйка позовёт армию. Обязательно позовёт, как только её проход «устоится», она сама так сказала. И он, как послушный пёс, эту армию пропустит, всю, до последнего мертвеца. И генералов тоже, всех до единого, пусть идут к своей госпоже, она ведь по ним наверняка соскучится. Он их даже поторопит! Он будет таким исполнительным, что она его, может быть, впервые за всё время похвалит.

А когда последний генерал пройдёт, проход за их спинами просто перестанет существовать.

Неназываемый по себе знал, как неприятно, когда дверь за спиной вдруг исчезает. Однажды так поступили с ним самим, и он до сих пор помнил, каким весёлым голосом поздоровался с ним тогда гадский Лекарь. Теперь пусть узнает она. Отсекать от себя целые миры ему тоже уже приходилось, и пусть тогда он делал это в ужасе, спасая собственную шкуру, но руки помнили, как это делается.

Вся её армия и все её генералы останутся там, по ту сторону, где у неё и без того хватает врагов. Пусть сцепится с Охотниками, с Кодексом, с этим долбаным Михаэлем и со своей сестричкой, пусть ломает о них зубы. Охотников Неназываемый ненавидел так сильно, что ради такого случая был готов даже пожелать им удачи. Ну, немножко. Ровно настолько, чтобы они успели как следует потрепать его хозяйку, прежде чем сдохнуть.

А он останется здесь, в пустом доме, хозяин которого ушёл, а собачку оставил сторожить. Он пойдёт в Центральный Мир, где её воля гуще всего, и откроет свои расширенные каналы на полную. Больше никаких подачек из хозяйской руки, он будет пить саму Вселенную, напрямую. Его сила была её силой, та же зелень и тот же вкус, и Вселенная, если повезёт, даже не заметит, что её пьёт уже кто-то другой.

Неназываемый, Владыка Вселенной Скверны… Звучало неплохо. Дрейк, Владыка Вселенной Дрейка, звучало, пожалуй, ещё лучше, тем более что имя ему вернула сама хозяйка, и было бы очень обидно такому подарку пропадать. Какое из двух он оставит себе, Неназываемый пока не решил. Времени подумать у него будет предостаточно.

— Чего застыл, пёс? — пророкотало у него за спиной.

Неназываемый обернулся, и улыбка сама собой сползла с его лица, уступив место привычной угодливой гримасе. Над ним нависал один из генералов госпожи, и от него несло такой мощью, что у Неназываемого разом заныли все его расширенные каналы.

— Держу проход, как велела госпожа, — смиренно ответил он.

— Держи-держи, Дрейк-дурачок. — Генерал оскалился, и оскал этот ничего хорошего не обещал. — Хозяйка сказала, что, если ты хоть раз дёрнешься не туда, я могу тебя сожрать. Так что дёрнись, пожалуйста. Я с самого её ухода голодный.

Он расхохотался, развернулся и тяжело зашагал к своим легионам, а Неназываемый ещё долго смотрел ему в спину.

«Ничего, — подумал он. — Тебя я пропущу самым последним. Чтобы закрыть дверь в момент перехода и располовинить тебя, сволочугу».

Шутка шуткой, но генерал, сам того не зная, ткнул в самое больное место всего плана, в поводок. Даже из другой Вселенной хозяйка дотянется до него болью, а боль она обеспечит такую, что после неё никакой план в голове не удержится.

Решение пришло неожиданно, и Неназываемый чуть не рассмеялся вслух. Калеки! Девяносто две калеки, подарок Охотника, которым тот хотел его унизить! Раз уж они присосались к нему намертво и тянут всё, что в него попадает, то пусть тянут и боль, которую госпожа посылает следом за силой. Надо только правильно повернуть каналы. Пусть делят её между собой, пусть страдают они!

Сработает ли это, он не знал. Проверить можно было только одним способом, и способ этот ему заранее очень не нравился. Зато сама мысль о том, что подарок Сандра однажды спасёт ему шкуру, грела душу так, что Неназываемый готов был отправить Охотнику благодарственное письмо. Перед тем как лично выжечь ему глаза, разумеется.

Оставалась мать. Тут план зиял дырой, и Неназываемый это прекрасно понимал. Но если вся Вселенная станет его, то и всё, что в ней спрятано, тоже станет его, рано или поздно найдётся. А пока об этом лучше было не думать, потому что думать об этом было больно, а боли ему и без того хватало.

И белкус. Хозяйка пообещала Многомерную этой пушистой дряни, а ему, своему верному рабу, ничего, кроме «конфетки». Где сейчас сраная белка, Неназываемый не знал, после всех своих провалов она, наверное, где-то затаилась и носа не показывала. Ну и пусть сидит. Когда у него будет своя Вселенная, он найдёт время и для неё. Говорят, из белкусов получаются отличные воротники.

Окончательно всё упиралось в одно. Чтобы проход закрылся в нужный момент и по его воле, в нём нужно было оставить узлы. Тонкие, незаметные нити его собственной силы, вплетённые в стены прохода, пока тот ещё живой, дёргается и принимает в себя что угодно. Потом будет поздно. Когда проход устоится, хозяйка почувствует любое вмешательство так же отчётливо, как чувствует его мысли, когда стоит рядом.

Развязать такой узел можно было, только порвав весь проход. И если госпожа его найдёт, никакое «я просто присматривал за домом» Неназываемому уже не поможет. Поэтому первый узел и был тем шагом, после которого назад уже не повернёшь.

Неназываемый огляделся. Генералы были заняты своими легионами, армия стояла неподвижно, Вселенная молчала. Где-то там, далеко, его хозяйка воевала неизвестно с кем, и ей сейчас было явно не до ручной собачки.

Он положил ладонь на зелёную, ещё дрожащую стену прохода. Сила хозяйки под пальцами дёрнулась, узнала свою же зелень и успокоилась. Тонкая нить скользнула из его ладони в стену и затянулась узлом, крохотным, с ноготь, совершенно незаметным среди бушующей там мощи.

Когда-то всё началось с такого же крохотного семени Скверны, найденного в забытом всеми мире.

— Хороший мальчик, — прошептал Неназываемый, передразнивая хозяйку, и пошёл искать место для второго узла.

Утром, разобравшись с завтраком и с мыслями о том, кем мне предложено стать, богом или покойником, я решил, что пора браться за что-то серьёзное. Тем более что о таком выборе лучше думать, когда руки чем-нибудь заняты.

Я вызвал карту. Энергетическое тело Земли послушно развернулось передо мной, я крутанул его к южному полюсу и приблизил и… офигел.

Я же заделал дыру в Антарктиде! Точно заделал!

— Что за херня?.. — спросил я у карты.

На ледяном континенте творилось что-то непонятное. Шов, который мы с матушкой закрывали вдвоём, пока я стоял на коленях на мокром камне под парой километров льда, снова был открыт. По тому же месту, край в край, как будто кто-то сел и аккуратно распорол его по моим стежкам.

Карта почему-то не ответила на мой вопрос. Зато я присмотрелся и разглядел, что по краям прорехи что-то шевелится. Что-то мелкое, которое на таком приближении даже не разберёшь, и шевелилось его там очень много. Причём ползло оно, судя по всему, снизу вверх.

В прошлый раз я хотя бы мог утешать себя тем, что дорога была старой и про неё просто никто не знал. А эту я закрыл сам, лично, своими ладонями, и матушка тогда ещё помогала. И вот кто-то пришёл и открыл её обратно, даже не постучавшись.

Я свернул карту, натянул куртку потеплее и после некоторого раздумья нашёл ещё и шапку. Великий Охотник учится на своих ошибках, ага. Особенно на тех, от которых потом долго горят уши. А потом я шагнул в Тень.