1.

Иногда приходиться взрослеть рано. Не потому, что это твое желание, просто так сложились внешние обстоятельства. Смерть матери, смерть отца, смерть ближайших родственников. И ты остаешься один и понимаешь, что никто в этой жизни больше тебе не поможет. Остается лишь месть. Ты видишь неверие на лицах виновных и ужас в глазах, когда заносишь клинок над их головами, но твоя рука не дрогнула и ты без колебаний наносишь удар. Затем еще один и еще, пока весь пол центрального холла главной резиденции Дома не заливает потеками крови.

Издалека доносятся крики, то продолжают работать норны-солдаты, получившие приказ никого не оставлять в живых. Они не умеют не исполнять полученные приказы, потому тщательно и методично обходят комнаты, убивая всех встреченных на пути.

Вспышки выстрелов излучателей отражаются от облицованных гранитными панелями стен, в унисон с ними разносятся глухим эхом объятые страхом вопли убиваемых людей. Но тебе плевать, месть должна свершиться. Твоя душа объята яростью, жаждет крови, и ничто тебя не может остановить.

Никто не ожидал от пятнадцатилетнего подростка подобной жестокости и решительности. Это застало врасплох. Дерзкое нападение удалось провести с такой легкостью, потому что никто не думал, что оно вообще произойдет.

И ты убиваешь, четко, методично, почти как норны-солдаты, но с горящей внутри яростью, незнакомой искусственно выращенным созданиям. Им незнакомо чувство горечи от потери родных, но ты это ощущаешь всем сердцем, потому останавливаешься лишь дойдя до конца.

И захваченная всего несколько дней назад резиденция устилается новыми трупами, вместо твоих родных теперь там лежат тела твои мертвых врагов. Но ты почему-то не чувствуешь удовлетворения, лишь опустошенность и мрачную угрюмость, навсегда поселившуюся в глубине души.

Месть свершилась, ты вырезал под корень всех заговорщиков, безжалостно стер с лица мира их самих, их семьи, не оставив ничего и никого. Так же, как совсем недавно поступили с тобой. Но подобное не могло не остаться без последствий. Внутри ты меняешься, но тебе плевать, потому что по-другому поступить в тот момент было невозможно, кровь родных требовала расплаты.

Но законы не изменить, как и Кодекс, и трон главы Дома занять мальчишке не удалось, хотя стремление и имелось. Однако одного стремления мало и над тобой появляется опекун — тетушка, которая хоть и не участвовала в заговоре, но ничего не сделавшая чтобы их спасти.

Она боится тебя, ты чувствуешь этот страх, глубоко спрятанный под толстыми пластами обученного специальным ментальными техникам сознания, но ничего не может с этим поделать, потому что несмотря ни на что, ты продолжаешь носить титул наследника Дома, ибо таков древний закон…

Лезвие прошелестело рядом, вызвав едва заметный порыв воздуха. Корпус машинально отклоняется назад и делает небольшой разворот для более удобной позиции. Все движения строго выверены, отточены на многочисленных тренировках. Классическая атакующая связка применяется машинально, выполненная с невероятной точностью. Но не достигает цели — в последний миг противник скользящим шагом смещается в бок, и тонкая полоса пепельно-серого металла проходит мимо.

— Неплохо, но можно и лучше, — губы мастера-наставника изгибаются в кривой ухмылке.

Тут же его фигура размазывается, превращаясь в тень. Нападение получается невероятно стремительным, я едва успеваю поставить блок, пытаясь сдержать бешенный напор. Соперник меняет стиль боя, теперь это Слааеш, где упор делается на агрессивность с минимальной защитой.

Разум подсказывает, что надо этим воспользоваться, но ничего не выходит. Противник слишком силен и не оставляет времени на смену стиля. Приходиться отступать, пятясь и удаляясь все дальше от центра площадки.

Вскоре за спиной появляется край, а за ним обрыв, ведущий в бездну на дне глубокого каньона. Вокруг буйствует ветер, холодные порывы бьют по лицу, рукам и ногам, сбивая темп и препятствуя концентрации. Но останавливаться нельзя, иначе будет засчитано поражение.

Я уклоняюсь от последнего выпада, оказываюсь чуть сбоку от крепко сбитой фигуры, тем самым на краткую долю секунды получив свободу маневра. И тут же использую «Разгон», чтобы разорвать между нами дистанцию.

Мышцы горят огнем, суставы трещат от напряжения, скулы сводит от боли, по венам бежит адреналиновый шторм. Но фокус удается, и моя фигура размывается, превращаясь в тень, совсем как недавно у мастера-наставника, только намного сильней.

Миг — и я замираю снова в центре скалистой площадки, окруженной со всех сторон горами. Стужа надвигающегося вечера никуда не исчезла, как и порывы ледяного ветра, но в данный момент я ничего не чувствую, внутри организма меня распирает от жара.

— А вот это уже гораздо лучше, — наставник поощрительно кивает. — Прием выполнен правильно, в нужный момент, но есть ошибка. Какая?

Я на секунду задумываюсь.

— Следовало не только уйти, но и попытаться нанести удар? — предположение выглядит оправданным, к тому же ничего больше в голову не приходит.

Губы мастера прорезает одобрительная ухмылка.

— Похоже мне все-таки удалось вдолбить хоть что-то путное в эту непутевую голову, — он хмыкает, но тут же резко добавляет: — В бою нельзя думать. Когда ты думаешь, ты уязвим. Ты должен действовать, положившись на вбитые в подсознание инстинкты. Через это ты превращаешься в живое оружие. Но оружию не нужны мысли, ему они мешают. Есть только отточенные рефлексы, скорость и умение убивать. Вспомни свой рейд на резиденцию. Разве ты хоть на мгновение задумывался, когда попал внутрь? Ты разработал план атаки, приступил к исполнению и действовал без колебаний, отдавшись на волю инстинктам.

Перед глазами вновь промелькнули залы центрального холла, усеянные мертвыми телами, выложенный гранитным рисунком пол и лужи натекшей крови, превращающиеся в настоящие ручейки. Тогда я действительно ни о чем не думал, меня вели ярость и желание отомстить.

— Темнеет, — наставник огляделся.

Взгляд воина скользнул по вздымающимся горам, задержавшись на секунду на узком клине глубокого каньона, словно клинок ведущего к открытому пространству раскинувшихся вдали равнин.

— Ты сделал все тогда правильно, — вдруг произнес наставник, будто продолжая давно прерванный разговор. — Они забыли, что есть кто-то еще, кто имеет право отдавать приказы норнам и, что его повеление имеет решающий приоритет.

Да, как прямой наследник главы Дома по линии крови я имел такое право. И воспользовался им. Чего никто не ожидал. Точнее, как стало известно позднее, среди заговорщиков произошла путаница, одна часть была уверена, что другие убили сына правителя, а те считали, что это сделали первые. Итог — куча мертвых тел в холле и комнатах центрального здания резиденции.

— Они не оставили тебе выбора, и ты сделал то, что должен был сделать, — произнес мастер.

Я внимательно на него посмотрел. Лукас Бернет — мастер-наставник по оружию, высокий, плечистый, с выпирающим вперед волевым подбородком. Свинцового оттенка глаза смотря прямо, не отрываясь, на правой щеке небольшой шрам, одет в тренировочный костюм, как и я. Он стоял спокойно, голос звучал бесстрастно, но благодаря особым мнемо-техникам за показным безразличием ощущалась глубоко скрытая настороженность.

Рука сама машинально перехватила клинок, пальцы сжались, чувствуя успокаивающую твердость рукояти из пепельного сплава, способного срезать лист брони. Глаза стали отслеживать любое подозрительное движение стоящего напротив человека, разум мгновенно перестроился, пытаясь определить откуда стоит ожидать возможную угрозу.

Все произошло без влияния сознания, и не осталось незамеченным наставником. Грубое лицо скривилось в ухмылке. Кажется, он собирался сказать что-нибудь язвительное насчет желания убить юнца, который это даже не заметит, если вдруг опытному воину придет в голову такая прихоть, но неожиданно по дну каньона прокатился глухой рокот. Следом раздался далекий рев, прилетевший издалека.